Летописи Великого Похода (СИ)
Сны всегда были особенно важны для Сангвиния. Сновидения помогали ему лучше понять прошлое – и заглянуть в будущее; не самый надежный, но полезный дар, не раз спасавший его и Девятый Легион.
Но сейчас каждую ночь вместо событий грядущего он видел лишь настоящее и прошлое. Видел братьев, вставших против Императора и Терры… видел их, какими они были, и какими стали.
Образы скользили во снах Сангвиния, сменяя один другой. Каждый приносил с собой гнев и боль, но каждый окрашивал эти чувства иными красками.
Благородное лицо, уверенный взгляд, короткая темная стрижка, легкая усмешка на губах, внимательные, цепкие глаза. Алое око на доспехах, волчья грация в движениях.
Хорус. Всегда первый, всегда – первый во всем. Правая рука Императора, Воитель, лидер мятежа… Тот, чьим именем уже проклинают врагов. Самый близкий брат. Самый важный и опасный враг.
Он не пытался переманить Сангвиния на свою сторону. Демоны на Сигнус Прайме пытались – но не сам Хорус. Не желал соперника… или просто знал, что уговоры будут совершенно бесполезны? Может, и то, и другое.
Внимательный взгляд мудреца с огнем в душе, покрывающие кожу золотистые письмена, чеканное лицо, способное пылать как вдохновением, так и ненавистью.
Лоргар. Мастер слова, красноречивый как никто другой – и сейчас его слова подкрепляют решимость отступников. Неужели для него оказалось столь просто отбросить верность Императору и направить свой пыл на гибель Империума?
Суровое мрачное лицо, тяжелый взгляд, губы, с которых редко скрываются слова; кажется, что он выплавлен из несокрушимой стали.
Пертурабо. Мастер осад, мастер ремесла – выходившие из его рук творения всегда поражали Сангвиния. Почему он отказался от Империума? Ответа не было, но можно и не сомневаться: примарх Железных Воинов хорошо обдумал решение.
Безупречное лицо, струящийся белый шелк волос, изысканный чеканный узор на доспехах – и при всем этом манеры и поведение воина, не уступающего другим.
Фулгрим. Самый гордый – и самый изменившийся. Сангвиний видел издали тварь, в которую он превратился, и даже не желал об этом думать.
Копна огненно-рыжих волос, черты воина-мудреца. Медный профиль, пылающий многоцветный глаз – другой перечеркнут линией шрама и пуст.
Магнус…
Магнус повернул голову и произнес:
– Не стоит тратить на раздумья время, брат. Сделанного не вернешь.
Сангвиний замер. Образы перестали сменяться, сон мгновенно обрел четкость, и Ангел мгновенно осознал, что сейчас он смотрит в глаза настоящему Магнусу, не порожденному разумом видению.
– Как ты сумел?.. – выдохнул Сангвиний.
– Брат, – Магнус сделал небрежный жест, – я все-таки не зря называюсь первым псайкером среди примархов. Здесь уже много дней бушуют силы варпа, защиты Дворца ослаблены. Я не могу проникнуть внутрь по-настоящему – но уж дотянуться-то до знакомого разума мне по силам. Особенно когда ты так удачно обо мне задумался.
– Твой голос всегда звучит так уверенно, когда ты говоришь о своем таланте, – не удержался от улыбки Сангвиний.
Алый Король усмехнулся в ответ.
– Я всегда им гордился, брат.
– Как и все мы – своими, – согласился Сангвиний. Он помолчал, оглядываясь: пространство вокруг было наполнено мягким рассеянным светом.
«Могу ли я доверять Магнусу?» – спросил он себя. Ангел и Циклоп выделялись даже среди примархов, отличались от людей сильнее всего. Возможно, потому они и сдружились; Сангвиний признавал, что частично по этой причине и поддержал идею о библиариях.
– Ты не веришь мне, – тихо сказал Магнус, и свет изменился, затвердев хрустальными стенами. Вокруг примархов сплелась комната, серебристые блики обернулись книжными полками, мягкое свечение – окном с просторным балконом.
– Как я могу? – откровенно ответил Сангвиний. – Ты сражаешься против нас, Магнус. Вместе с Хорусом и другими. Ты дрался с Руссом, и нарушил запрет Отца.
– Да, – мрачно отозвался Магнус. – Все это было. Глупо отрицать очевидное; Русс, конечно, любит приукрасить, но отдам ему должное – он не лжет.
Он оперся о стену, посмотрев сперва в сторону Сангвиния, потом – наружу, на все еще обретающее форму видение.
– Поверишь ли, если скажу, что я нарушил приказ, пытаясь предупредить об измене Хоруса? – тихо сказал он. – И что был готов погибнуть от рук Русса… но был готов погибнуть сам. Не отдать жизни остальных. Я ведь его практически пригласил, открыв доступ к планете; предложи он мне сдаться – я бы подчинился.
Магнус невесело засмеялся, ступив на балкон. Могучие медные руки легли на перила, ветер зашевелил рыжую гриву.
– Мои легионеры оказались смелее меня. Они посчитали, что не должны расплачиваться за мой грех – может, и правильно решили. Только благодаря тому и выжили.
Сангвиний последовал за братом – на балконе хватало места для обоих. Сейчас он по-прежнему молчал; Хорус как-то раз сказал, что Сангвиний умеет инстинктивно находить нужные слова, но сам Ангел знал, что и молчание иногда бывает более верным.
– Любые мои слова могут быть ложью, – продолжил Магнус, не поворачивая головы. – У тебя нет причин верить мне, брат – это признает кто угодно. Пожалуй, мне и просить не стоит.
Голос его звучал намеренно ровно, с той самой тяжестью, которая давила и на Сангвиния. Ангел покачал головой и впервые отвел взгляд от лица брата, поглядев на раскинувшийся внизу пейзаж.
Перед ним простирался город – блистающие под солнцем пирамиды, возвышающиеся над широкими чистыми улицами. Маленькие скверы зеленели через каждую сотню шагов, линии ровно посаженных деревьев соединяли их. В одном месте Ангел заметил группу людей, плавно и в унисон двигавшихся под руководством солдата в форме, в другом – беседующего с четырьмя солдатами космодесантника без доспехов. Пара молодых людей, разложив книги на складном столике, отчаянно спорили над каждой страницей, а неподалеку от них навершие здания-пирамиды мерно вспыхивало отсветами психической энергии.
– Это Тизка, – внезапно понял Сангвиний. Он никогда не бывал на Просперо, но знал Город Света по описаниям.
– Да, – проронил Магнус, опершись на перила и не отводя взгляда от сияющих пирамид.
И, глядя на то, с какой тоской Магнус смотрит на просторы своего города, Сангвиний ему поверил. Не потому, что слова Алого Короля были так уж убедительны. И не потому, что обретаемое во сне сверхъестественное чутье подсказывало – он не лжет.
Просто Сангвиний знал своего брата. Магнус мог быть опасным, расчетливым и даже коварным – но он бы не сделал ценой намеренного предательства гибель своей планеты и ее людей. Точно так же как у самого Сангвиния не поднялась бы рука на Легион или Баал.
Он не стал говорить об этом и не стал расспрашивать о том, что именно, по мнению Магнуса, случилось на Просперо. Это могло подождать – потому что сейчас в уме Сангвиния всплыл иной вопрос, который и прозвучал вслух:
– Но что именно случилось?
Магнус поднял бровь.
– Я знаю тебя, брат, – пояснил Сангвиний, – и знаю защиты Дворца. Даже сейчас тебе было бы нелегко проникнуть – а ты псайкер и умеешь ценить усилия разума. Ты не стал бы тратить силы просто для разговора.
– Я хотел узнать, не притупился ли твой разум за время осады, – кивнул Алый Король, – и вижу, что не притупился. Ты прав, брат. Я пришел не только повидаться с тобой, хотя мы и не встречались давно… Последний раз разговаривали на Никее, не так ли?
– А до того так и не доиграли партию в регицид, – улыбнулся Ангел. – Я помню всю расстановку фигур, но не выпало времени встретиться и закончить.
Магнус с сожалением вздохнул. Сангвиний скрестил руки на груди и развернул крылья; несколько секунд они молчали.
– Близится перелом, – тихо произнес Алый Король. – Я не знаю, что творится в остальной Галактике – вернее, знаю не все, – но Хорус беспокоится. У обеих сторон истекает время: чем больше сил теряют Хорус и Император, тем меньше у них останется для удержания Галактики. Они оба – стратеги. Они это понимают.