Избранное

Дуа говорила:
— Я все думаю, Ун… Если законы той вселенной понемножку переходят к нам через Позитронный Насос, так значит, и наша вселенная по капельке отдает им свои?
Ун охнул от ее прикосновения и отдернулся, но так, чтобы не напугать малышей.
— Если ты хочешь, чтобы я отвечал, так перестань баловаться, серединка, негодница ты эдакая, — пропыхтел он.
Дуа перестала его щекотать, и он сказал:
— Отличное предположение, Дуа. Ты поразительна! Ну, конечно, смешение — двусторонний процесс… Тритт, уведи малышей, хорошо?
Но они уже сами удрали. Да и какие они малыши? Вон какие выросли! Аннис скоро начнет свое образование, а Торун уже оквадратился, как настоящий пестун.
Тритт остался и начал думать о том, что Дуа выглядит очень красивой, когда Ун ведет с ней такие разговоры.
— Но если те законы замедляют реакции в нашем Солнце и охлаждают его, — сказала Дуа, — значит, наши законы ускоряют реакции в тех солнцах и нагревают их?
— Совершенно верно, Дуа. Ни один рационал не сделал бы более точного вывода.
— И намного нагреваются их солнца?
— Нет. Они становятся чуточку теплее, лишь самую чуточку.
— Но у меня именно тут появляется чувство «что-то плохо», — сказала Дуа.
— Видишь ли, беда в том, что их солнца слишком уж велики. Если наши маленькие солнца остывают чуть быстрее, это никакого значения не имеет. Даже если они вообще погаснут, это не страшно до тех пор, пока у нас есть Позитронный Насос. Но на огромные, колоссальные звезды самое легкое нагревание может подействовать очень сильно. В каждой из этих звезд столько вещества, что даже самое ничтожное ускорение ядерного слияния заставит ее взорваться.
— Как взорваться? А что тогда будет с людьми?
— С какими людьми?
— С теми, которые живут в той вселенной.
Ун некоторое время недоумевающе смотрел на нее, а потом ответил:
— Я не знаю.
— Ну, а что случилось бы, если бы вдруг взорвалось наше Солнце?
— Оно не может взорваться.
(Тритт был не в силах понять, отчего они так волнуются. Ну как Солнце может взорваться? Дуа словно бы рассердилась, а Ун смутился.)
Дуа сказала:
— Ну, а все-таки? У нас тут станет тогда очень горячо?
— Наверное.
— И мы все погибнем, ведь так?
Ун промолчал, а затем сказал с явной досадой:
— Но, Дуа, ведь это не имеет ни малейшего значения! Нашему Солнцу взрыв не грозит, и, пожалуйста, не задавай глупых вопросов.
— Ты сам просил меня задавать вопросы, Ун! И это имеет значение, потому что Позитронный Насос может работать только в обеих вселенных сразу. И без них у нас ничего не получится.
Ун внимательно посмотрел на нее:
— Я ведь тебе этого не говорил!
— Но я ощущаю!
— Ты чересчур много ощущаешь, Дуа… — сказал Ун.
И вот тут Дуа начала кричать вне себя от ярости. Тритт никогда еще не видел ее такой.
— Не уклоняйся от темы. Ун! И не замыкайся в себе, не делай вида, будто я полная дура — просто эмоциональ, и больше ничего. Ты сам говорил, что я скорее похожа на рационала, и неужели так трудно сообразить, что Позитронный Насос без тех существ работать не будет? Если люди в той вселенной погибнут, Позитронный Насос остановится, а наше Солнце станет еще холоднее, и мы все умрем с голоду. Как по-твоему, имеет это значение или нет?
Ун тоже начал кричать:
— Вот и видно, сколько ты знаешь! Нам нужна их помощь потому, что концентрация энергии там очень низка и мы вынуждены обмениваться с ними веществом. Но если то Солнце взорвется, возникнет гигантский поток энергии, которого хватит на миллионы циклов. Энергии будет столько, что мы сможем получать ее непосредственно, без обмена вещества. А потому они станут нам не нужны, и то, что произойдет, не будет иметь ни малейшего значения…
Они теперь почти соприкасались. Тритт был охвачен ужасом. Он понимал, что должен что-то сказать, развести их в разные стороны, уговорить их. Но он все не мог придумать, что бы такое сказать. А потом и придумывать не пришлось.
К их пещере приблизился Жесткий. И не один Жесткий, а целых три. Они что-то говорили, но их невозможно было расслышать.
 
Тритт пронзительно крикнул:
— Ун, Дуа!
И умолк, весь дрожа. Он с испугом ощутил, что они пришли для того…
И он решил уйти.
Но один из Жестких протянул свой постоянный непрозрачный протуберанец и сказал:
— Останься.
Он говорил резко, неласково, и Тритт испугался еще больше.
  
4а
 
Дуа пылала гневом. Он так ее переполнял, что она была буквально не в состоянии ощутить присутствие Жестких. Гнев слагался из отдельных элементов, и каждый элемент сам по себе пронизывал ее всю целиком: Ун хотел ей солгать; целый мир людей обречен на гибель; она так легко усваивает знания, а ей не давали учиться. Каждое из этих ощущений говорило о чем-то неправильном и плохом, и каждое это ощущение было невыносимо.
После того раза, когда ей пришлось спрятаться в камне, она еще дважды побывала в Жестких пещерах. Дважды, никем не замеченная, она погружалась в камень и каждый раз улавливала что-то и понимала.
А потом, когда Ун начинал ей объяснять, она заранее знала, каким будет это объяснение.
Так почему Жесткие не стали учить ее, как они учили Уна? Почему они занимаются только с рационалами? Или у нее есть эта способность потому лишь, что она — олевелая эм, плохая середина триады? Ну, и тем более пусть учат, раз она такая. А оставлять ее без знаний плохо и неправильно.
В конце концов она все-таки начала улавливать слова Жесткого. Она увидела Лостена, но говорил не он, а незнакомый Жесткий, который стоял впереди. Она его не знала — но ведь кого из них она знает? Этот Жесткий спросил:
— Кто из вас недавно был в нижних пещерах? В пещерах Жестких , как вы их называете?
Дуа не ощутила ничего, кроме возмущения. Они узнали про ее проникновения в камень , а ей все равно! Пусть рассказывают всем, кому хотят. Да она и сама им скажет!
— Я бывала. Много раз.
— Одна? — спокойно спросил Жесткий.
— Одна. Много-много раз! — выкрикнула Дуа. (Была она там всего три раза, но разве сейчас время считать!)
— Ну и, конечно, я постоянно бываю в нижних пещерах, — пробормотал Ун.
Жесткий не стал его слушать, а повернулся к Тритту и сказал резко:
— А ты, правый?
Тритт пошел рябью.
— Бывал, Сэр-Жесткий.
— Один?
— Да, Сэр-Жесткий.
— Часто?
— Всего раз.
Дуа почувствовала досаду. Бедняга Тритт перепугался совершенно напрасно. Ведь это делала она, и она сумеет постоять за себя.
— Он тут ни при чем, — сказала она. — Этим занималась я.
Жесткий неторопливо повернулся к ней.
— Чем? — спросил он.
— Ну… тем, — когда настал решительный момент, у нее все-таки не хватило твердости прямо сказать, чем она занималась. Нет, только не при Уне!
— Хорошо, мы поговорим и с тобой. Но сначала все-таки ответь мне, правый… Тебя зовут Тритт, не так ли? Так зачем ты отправился один в нижние пещеры?
— Поговорить с Жестким, которого зовут Эстуолд, Сэр-Жесткий.
Тут Дуа, не выдержав, снова вмешалась:
— Это вы Эстуолд?
— Нет, — коротко ответил Жесткий.
Ун недовольно сморщился, словно он смутился оттого, что она не узнала Жесткого. Но ей было все равно! А Жесткий спросил у Тритта:
— Что ты унес из Жестких пещер?
Тритт не ответил.
Жесткий сказал, не излучая никакого чувства:
— Мы знаем, что ты кое-что взял. Но мы хотим выяснить, знал ли ты, что берешь. Ведь это могло кончиться очень плохо.
Тритт продолжал молчать, но тут вмешался Лостен и ласково попросил:
— Пожалуйста, ответь, Тритт. Мы знаем теперь, что это был ты, а нам не хотелось бы прибегать к строгости.
— Я взял питательный шар, — промямлил Тритт.
— А-а! — Это снова заговорил первый Жесткий. — И что же ты с ним сделал?
И тут Тритт не выдержал.
— Я взял его для Дуа, — бормотал он. — Она не хотела есть. Я взял его для Дуа.