Другая сестра
Сюзанна закатила глаза и потрясла кудрявой головой, будто призывая Алису замолчать и не нести этот оправдательный бред:
– Случайности не случайны. Человек разумный должен нести ответственность за свои поступки.
– В общем, я захотела встретиться в первую очередь с вами потому, что мне кажется, что вы как никто готовы меня выслушать, понять и трезво оценить ситуацию. И еще я хорошо знаю Валю, почти с детства.
– Вы сами верите в их невиновность? – настороженно спросила Сюзанна.
– У них довольно плохо получается доказать ее, поэтому легко верится каждому их слову. Правда в том, что они сами не понимают, до какой степени виноваты. Получается, я сама накидываю варианты их невиновности. Вы ушли с первого заседания и не слышали мое предположение. Их могли подставить с самого начала. Возможно, все было подстроено. То есть на месте Аглаи была Регина-провокатор. И знаете, что? Они оживились, когда я озвучила это предположение. Они хотят быть невиновными. Не избежать наказания любой ценой, а именно волшебным образом оказаться непричастными ко всем страстям, которые им приписывают. Тут мне очень пригодилась бы ваша помощь. Помощь женщин, которые знают их лучше всех, которые доверили им свои жизни и жизни своих детей.
– Вы хороший адвокат, Алиса. Намного лучше, чем они заслуживают, – выдавила из себя Сюзанна, заламывая тонкие пальцы. – Но я вижу Аглаю каждый день, вижу ее потухший взгляд – результат глубокого потрясения, от которого она до сих пор не отошла до конца, даже несмотря на то, что сестра прикрывала ее долгие месяцы.
– Регину вы тоже знали?
– Да, пожалуй, еще лучше. Она была в полном порядке. Дерзкая, чересчур смелая, общительная. Не жертва, нет.
– Вот именно. Она – хладнокровная хищница, всю жизнь охотилась на мужчин. И в ее прицел попала наша троица. Мне важно составить ее психологический портрет, опираясь на мнения тех, кто знал ее. Если у нее было обсессивно-компульсивное расстройство, как утверждает Жолудев, это поможет развернуть дело в нужном нам направлении.
– Она была нормальной. Отвергнутой и обиженной женщиной, затеявшей опасную игру.
– Нормальной, но при этом спровоцировавшей собственное изнасилование? Или нормальной, но отговорившей сестру заявлять в полицию после серьезного нападения, если верить версии Аглаи?
– Вы всерьез считаете, что произошедшее можно трактовать двояко?
– Сюзанна, то, что вы увидели на записи, вероятно, навсегда отвернуло вас от Валентина и заставило поменять планы на его счет. Но вопрос стоит более глобально и выходит за рамки ваших отношений: действительно ли он заслуживает самой строгой меры, которая оборвет его привычную жизнь? Вы уверены, что его место в тюрьме?
– Я понимаю, к чему вы клоните, но ничем не могу помочь. Я не знаю этого человека. Он мне абсолютно никто. И как-то воздействовать на его судьбу – не моя задача.
– Вы видели его мать?
– У многих преступников есть матери. Мне их очень жаль.
Неожиданно появившийся официант поставил на столик маленькую тарелочку с трюфелями ручной работы и, широко улыбаясь, объявил:
– От заведения!
– Мои любимые, – ответила с улыбкой Алиса.
Сюзанна проигнорировала комплимент, отведя взгляд в сторону.
– Даже суд пока не вправе называть их преступниками, – вернулась к разговору Алиса, закинув в рот шарик, обсыпанный шоколадной стружкой. – Я на своем веку повидала немало настоящих нарушителей закона и кое-что усвоила очень хорошо: не каждый виновный – плохой, не каждый невиновный – хороший. Какие только сволочи не скрываются под масками добропорядочных граждан. Вот нет у человека даже ни одного штрафа за превышение скорости, а душа у него вся гнилая. Или наоборот, живет человек по своим законам, которые не совпадают с конституционными нормами, но делает столько добрых дел.
– Грехи замаливает, – неожиданно для самой себя выпалила Сюзанна.
Алиса замолчала. Лицо ее собеседницы смягчилось.
– Мне очень жаль, что вы зря потратили на меня свое драгоценное время. Но мне еще больше жаль, что я не заблокировала его номер еще три года назад. Сейчас я наконец-то сделала это на всякий случай. Встреча с ним не входит в мои планы.
Алиса видела, что эти слова даются Сюзанне тяжело. Она покусывала губы, ее глаза блестели. Но она не станет добивать ее. Почва удобрена. Зерно сомнения посеяно.
– Вы не общались с Элиной или Надеждой?
– Зачем? Уж если кто и способен понять друг друга без слов, то это мы с ними. Нет, мы не будем сидеть, обнявшись, и оплакивать наше несбывшееся женское счастье. Думаю, для любой из нас увидеть сейчас друг друга – это все равно что взглянуть в глаза им.
– Ничего не случается с теми, кто не ходит в лес, Сюзанна. – Алиса смотрела на нее снизу вверх – женщина с идеальными кудрями уже встала и старательно прятала их под шапкой.
– С теми, кто не шастает по притонам, тоже редко случается что-то из ряда вон. Вы так смело говорите цитатами, афоризмами, оперируете примерами или, как их там… прецедентами! А я живу свою жизнь и не готова впускать в нее чужой опыт. – Натянув облегающие кожаные перчатки, Сюзанна посмотрела в глаза Алисе и добавила: – Я думаю, что, приходя домой к любимому мужу, вы оставляете за дверью все эти высокопарные фразы. Потому что они не годятся для тихого семейного счастья.
Эля безостановочно плакала и придерживала обеими руками живот, как будто боясь, что он отвалится от натужных рыданий.
– Вы плачете со вчерашнего дня? Вам надо успокоиться, – сказала Алиса, присаживаясь на предложенный ей стул в маленькой кухне.
Эля отрывала руки от живота всего лишь несколько раз (и то по очереди), только чтобы налить нежданной гостье чай.
– Я не могу успокоиться. Раньше в экстренных ситуациях мне помогало вино, а сейчас… – Эля развела руками и тут же вернула их в исходное положение.
– У вас есть вино?
– Нет, что вы! Хотя… Мика пил. Может, осталось.
Заглянув в холодильник и достав из дверцы початую бутылку красного сухого, Эля снова разрыдалась. Алиса привстала, сняла с вертушки над барной стойкой бокал и приняла у Эли бутылку. Налила чуть меньше половины.
– Пейте. Такое количество не повредит никому.
Эля посмотрела на нее недоверчиво, но слезы мгновенно подсохли.
– Примите как лекарство. Вижу, вам уже даже становится лучше. Я знаю, о чем говорю, у меня двое здоровых детей. Пейте.
– Знаете, что самое ужасное? Из-за чего мне сложнее всего принять эту ужасную историю? – Эля немного успокоилась, наконец-то оторвала руки от живота и положила их на стеклянный кухонный стол, придерживая указательными и большими пальцами ножку бокала. – Я сразу начала винить себя во всем произошедшем. Мы когда-то расстались с Микой из-за того, что я сделала аборт. Он был подавлен, сам не свой.