Спасительный свет (Темная сторона света) (др. перевод)
Оливия сидела за рабочим столом, за которым он привык видеть Энни. Она низко склонила голову, ее глаза защищали старые зеленые очки Энни. На прошлой неделе, первый раз увидев ее в этих очках, он испытал своего рода потрясение, но не смог придумать никакой разумной причины, по которой она не должна была бы ими пользоваться.
Она держала в руках паяльник и моток припоя. Том склонился к ней, направляя ее пальцы и подбадривая. Дым сигареты вился в воздухе над его головой. Прежде, пока была жива Энни, он никогда здесь не курил.
Том поднял голову, когда Алек закрыл за собой входную дверь.
– Здравствуй, Алек, – сказал он.
Оливия оторвалась от своей работы и улыбнулась.
– Привет, – приблизившись к столу, Алек посмотрел на кусочки стекла и спросил Оливию: – Над чем вы работаете?
Она протянула ему лист миллиметровки, на котором фломастером был нарисован узор: прямоугольник, представлявший собой сумасшедшее пестрое одеяло из кусочков, причем каждый был помечен своим цветом. Он улыбнулся его простоте и тому удовольствию, которое было написано на ее лице.
– Она вполне подходит для этой работы, – сказал Том, кивая в ее сторону.
Алек положил лист обратно на стол.
– Я только начинаю, – поправила его Оливия, и ни Том, ни Алек не собирались с ней спорить.
Алек слегка дотронулся до ее плеча, и она подняла на него взгляд: стекла ее огромных очков по цвету почти не отличались от ее глаз.
– Позвольте пригласить вас на обед, – сказал он, – на этот раз на самый настоящий, не в закусочную.
Казалось, она некоторое время взвешивала приглашение, а затем кивнула:
– Хорошо.
Алек зашел в темную комнату и занялся обработкой черно-белой пленки, которую отснял в прошлое воскресенье. Он думал о маленьком витраже, над которым работала Оливия. Первый витраж Энни был большим и сложным – две овечки паслись на лугу, составленном из пяти оттенков зеленого. Она никогда не делала ничего, просто чтобы набить руку: не желала тратить на это время. Если ей не удавалось с первого раза произвести что-то, чем она могла бы гордиться, второй попытки она уже не делала.
Он встретился с Оливией в полдень на стоянке.
– Вы торопитесь? – спросил он, когда она садилась в его «бронко». – Если у вас есть время, мы могли бы поехать в Дак и пообедать на берегу залива.
– Прекрасно. – Она застегнула ремень безопасности, перекинув его через бедра, обтянутые белыми хлопчатобумажными брюками, и несколько секунд Алек завороженно следил за ее руками с изящными белыми пальцами, заканчивавшимися ровными, круглыми, коротко подрезанными ногтями. Он вспомнил ее рассказ о том, как она держала в руке сердце Энни, и едва сдержал слезы, запуская двигатель «бронко» и выезжая на дорогу.
– Я еще не забиралась сюда, – сказала она, когда на развилке он свернул вправо, направляясь в сторону Дака.
– Неужели? – он удивился. – Тут всего несколько миль от вашего дома. А вы здесь уже… сколько времени?
– Почти год, – призналась она. – Я начала работать на следующий день после того, как мы переехали сюда. Нам нужно было обустраивать новый дом и времени на знакомство с окрестностями просто не было.
Она говорила так, как будто все еще жила вместе с мужем. Может быть, за ту неделю, что он ее не видел, все переменилось? Может быть, он вернулся?
Они заняли столик снаружи, на террасе маленького ресторанчика, прямо над водой; несколько жирных гусей взирали на них выжидательно, словно Алек и Оливия заняли их места.
Они оба заказали салат с крабами. Алек расслабился. Он чувствовал себя совершенно другим человеком, чем во время их прошлой встречи. Неделю назад, заказывая в закусочной сэндвичи, он был напряжен, как натянутая пружина, готовая лопнуть. Он боялся услышать рассказ Оливии о ночи, когда умерла Энни, но то, как Оливия описала все случившееся, и то, что он услышал в ее рассказе отчаянное желание сохранить Энни жизнь, помогло развеять его страх. Он понял, что Оливия испытывала в ту ночь чувства, сходные с его собственными.
Он заказал вина, но она отказалась, в качестве объяснения похлопав себя по животу, и он вспомнил о ребенке.
– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался он. Вид у нее был вполне здоровый, не считая цвета кожи – белой, полупрозрачной, прямо-таки прозрачной, но, по-видимому, это было ее врожденное свойство.
– Со мной все в порядке, – ответила она. – Немного устаю. Я беспокоюсь о том, как действует на ребенка стресс, который я переживаю.
– Ваш муж все еще не вернулся к вам?
– Нет. – Она опустила глаза. Ее руки лежали на коленях, и она, наверное, играла обручальным кольцом, как делала это неделю назад. – Я никогда не могла себе представить, что буду вынашивать ребенка в одиночестве, а тем более растить его. – Она улыбнулась. – Иногда мне снятся кошмарные сны, в которых я рожаю двойню. Это именно то, чего мне не хватает.
– В вашей семье рождались близнецы?
– Я как раз одна из них.
– В самом деле? У вас есть сестра-близнец? – он пытался представить себе ее в двух экземплярах.
– Нет, он был мальчиком.
– Был?
– Он умер несколько лет назад. – Оливия взмахнула рукой, как бы отмахиваясь от этой темы. – Так или иначе у меня то и дело возникает чувство, что их там внутри двое, и это повергает меня в панику. Правда, когда я несколько дней назад была у врача и слушала сердцебиение, то слышала только одно сердце.
Они замолчали, ожидая, пока перед ними расставят заказанные блюда. Луч солнца мерцал в прямых темных волосах Оливии.
– Как у вас дела с мужем? – спросил Алек, когда официантка оставила их одних.
Оливия подняла вилку:
– Так себе. Похоже, он совершенно мною не интересуется. Я позвонила сказать, что люблю его – как вы мне посоветовали – а он ответил, что не заслуживает моего беспокойства.
Она попыталась улыбнуться, но не вполне удачно. – Может быть, он чувствует себя виноватым из-за своего романа с той женщиной? – Алек заметил, как она вздрогнула.
– У него не было никакого романа. Я же говорила вам, что это была скорее фантазия.
– Извините, – сказал он.
Некоторое время Оливия была занята салатом, а затем продолжила:
– Их отношения были чисто деловыми, но потом она завладела его мыслями, он стал постоянно говорить о ней, сравнивать со мной и я не выдерживала сравнения.
– Не могу в это поверить.
– Она была замужем, и совершенно не интересовалась им. Он признался, что все это было исключительно с его стороны, – она говорила с напором, как будто пыталась вместе с Алеком убедить и саму себя. Себя даже больше, чем его.
– Как бы то ни было, – продолжала она, – я не иду ни в какое сравнение с образом этой женщины, поэтому, когда она… поэтому даже несмотря на то, что не мог обладать ею, он все равно оставил меня.
Алек нахмурился. Похоже, ее муж – изрядная скотина.
– Он говорил только о ней, и я смирилась с этим. Мне казалось, что не нужно реагировать слишком резко. Надо дать ему возможность выговориться, освободиться от нее, но этого так и не произошло.
– Может быть, он ушел, считая, что так будет ближе к ней? Я имею в виду, извините, Оливия, может быть, он хотел завести с ней роман и полагал, что при этом было бы непорядочно оставаться с вами. Поэтому он и…
Оливия покачала головой:
– Она уехала до того, как он ушел.
– Куда она уехала? Может быть, он все еще в состоянии с ней общаться?
Она вдруг засмеялась, а затем прикрыла губы ладонью.
– Нет, я уверена, что это не так, – она взяла в руку вилку. – Она в Калифорнии.
– Калифорния – не другая планета. Почему вы так уверены, что он по-прежнему не поддерживает с нею связь?
– Он бы мне сказал. Он никогда не скрывал от меня свои чувства, хотя иногда мне хотелось бы этого, – она посмотрела на Алека через стол. – Очевидно, она была лучше меня, именно в том, что важно для моего мужа.
Алек откинулся на спинку стула.
– Но послушайте, – сказал он, – у человека навязчивая идея. У него сдвиг по фазе. Не надо внушать себе, что он прав. Он никогда не знал ее в действительности. Если бы такая возможность ему представилась, он мог бы обнаружить, что она просто мегера.