Спасительный свет (Темная сторона света) (др. перевод)
– Том, – сказала она, – это – Пол Маселли. Он журналист и хочет написать обо мне статью для «Сискейп».
– Привет. – Пол пожал руку Тома.
Что ж, он поддержит ее игру: пусть они будут незнакомы друг с другом, если ей так хочется.
– Ну, вы не могли бы выбрать лучшего персонажа для своей статьи, – сказал Том. – Вам просто не встретить более разностороннего человека. Без нее не обходится ни одно начинание в нашем обществе. А в том, насколько она талантливая художница, вы можете убедиться сами.
Том настолько увлекся, подробно рассказывая Полу о работе Энни, что тот достал блокнот и начал делать записи. Энни же села за свой рабочий стол, глядя на них без тени улыбки.
Так начались их интервью. Он позволял ей говорить о ее детях, о муже. Эти встречи питали его навязчивое увлечение. Он послал к ней в студию фотографа из «Сискейп» с заданием снять несколько десятков фотографий – гораздо больше, чем могло потребоваться для статьи, – с тем, чтобы оставить их себе. Он воображал, что улыбка, с которой Энни позировала перед объективом, предназначалась ему. В реальной жизни она почти не улыбалась ему. Он не сомневался – она снова хотела его. Никакой другой причиной нельзя объяснить то, что она боится находиться рядом с ним. Она должна хотеть его – иначе и быть не может.
У Пола не было настоящих друзей – одни знакомые. Его буквально распирало от потребности выговориться, но он не мог никому довериться. Никому, кроме Оливии, готовой его выслушать.
Оливия. Как она терпела его все эти недели и месяцы, когда он был поглощен одной лишь Энни и не говорил ни о чем другом?
Он был тяжело болен. Сегодня, оглядываясь назад, он уже мог дать всему этому трезвую оценку: жалкое, навязчивое увлечение, которое стоило ему потери сна, самоуважения, разрушения брака. Несколько дней назад к нему в отель позвонил Гейб и рассказал о статье в «Газетт», в которой Джонатан Крамер обвиняет Оливию в неправильных действиях в отношении Энни. Пол думал об этом весь сегодняшний вечер и пришел к выводу, что Крамер не прав. Чтобы убедиться в этом, достаточно было вспомнить крушение «Восточного ветра». Оливии он бы, не колеблясь, доверил свою собственную жизнь, жизнь любого дорогого ему человека.
В руках Оливии у Энни было гораздо больше шансов выжить, чем если бы она попала к любому другому врачу. Сейчас, на расстоянии, для него это выглядело совершенно очевидным. Все те годы, что они прожили здесь с Оливией, он был доволен жизнью. С ней он обрел наконец душевный покой и научился контролировать терзавших его демонов. Он был благодарен ей за то, что она помогла ему освободиться от его навязчивого увлечения. И за все это он отплатил ей жестокостью, холодностью, грубостью. А теперь ей еще приходится терпеть нападки газеты, в которой он работает, как будто он продолжает причинять ей боль, даже находясь в Вашингтоне.
Пол посмотрел на часы. Если он прямо сейчас отправится в отель, то он вернется туда до того, как она ляжет спать. Он расплатился по счету и торопливо вышел в жаркий вечерний воздух.
ГЛАВА 34
Телефон зазвонил в десять тридцать пять. Оливия мыла голову в душе. Она завернулась в полотенце и поспешила в спальню, чтобы снять трубку раньше, чем включится автоответчик. Она услышала голос Пола, а не Алека, и на долю секунды расстроилась.
– Ты вернулся?
– Нет. Я в гостинице, в Вашингтоне. Я возвращаюсь завтра. – Его голос звучал устало и немного напряженно.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.
Он помедлил с ответом, а затем до нее донесся слабый смешок или, может быть, кашель:
– Физически – хорошо. А душевно я близок к отчаянью.
Оливия почувствовала, как шампунь стекает у нее по спине.
– Что ты имеешь в виду? – таща за собой телефонный шнур, она дошла до бельевого шкафа в коридоре, вытащила полотенце и накинула его на плечи.
– Я разговаривал с Гейбом из «Газетт». Он рассказал мне о нападках на тебя по поводу Энни. Мне очень жаль, Оливия. Я и не предполагал, что «Газетт» может склочничать как желтая пресса. Может быть, если бы я не уехал, то смог бы как-то предотвратить этот скандал.
Она вернулась в спальню и села на кровать.
– Ты ведь тоже считал, что я виновата, – сказала она.
– В смерти Энни? Нет, Лив, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы всерьез так думать. Меня удивляло, как ты могла работать над Энни, когда я был таким негодяем – я имею в виду свое отношение к ней. Но я не сомневаюсь, что ты сделала все возможное. Прости, что вообще хоть в чем-то тебя обвинял.
Оливия покачивала трубку на ладони.
– Твои слова для меня много значат.
Он помолчал немного, прежде чем продолжить:
– Я здесь много думал. Вашингтон – это сплошные воспоминания о тебе, о нас с тобой. Сегодня я заходил в книжный магазин Донована.
– Правда?
Она тут же представила себе магазин, звуки и запах теплого кофе, заполнявшие его.
– Жаль, что мы уехали отсюда. Нам было хорошо здесь.
– Но мы решили, что не хотим воспитывать там своих детей или приемных…
– Знаю, знаю, – он замолчал. Она слышала, как он вздохнул, прежде чем проговорил: – Мы можем встретиться, когда я вернусь?
– Конечно.
– Я имею в виду куда-нибудь пойти. Попробовать начать все сначала, – мягко попросил он.
– Я очень рада, – она ответила с той же теплотой.
– Я приеду около пяти.
– Я работаю до семи, – она сжалась, ожидая, что он рассердится, что ее работа снова мешает их отношениям.
– Хорошо, в семь, – ответил он и, поколебавшись, спросил: – Лив, почему ты не борешься с Крамером? На тебя это так не похоже – сидеть сложа руки.
Она провела рукой по покрывалу. Он прав, она всегда встречала противника с открытым забралом и не отступала, как впрочем, не отступала ни перед каким препятствием, встречавшимся на ее пути.
– Единственное, что могло бы мне сейчас помочь – независимая медицинская экспертиза, – сказала она, – но я не уверена, что у меня хватит сил пройти через это.
– Не сдавайся, Лив, прошу тебя. Независимо ни от чего, ты можешь рассчитывать на мою поддержку, обещаю.
Она поблагодарила его, удивленная и немного настороженная, не в состоянии до конца поверить в его искренность. Однако когда она повесила трубку, то уже приняла решение и, несмотря на поздний час, позвонила Майку Шелли.
Майк спокойно слушал, пока она излагала ему свой план. Она догадывалась, о чем он думал: независимая экспертиза затронет не только ее, но и все отделение скорой помощи.
– Пожалуйста, подожди денек-другой, прежде чем что-либо предпринимать, – сказал Майк наконец. – Дай мне немного подумать.
Положив трубку, она почувствовала себя гораздо лучше, не такой беспомощной, как полчаса назад. Она стояла перед зеркалом на дверце шкафа, рассматривая свое отражение в полный рост. На волосах – белая пена от шампуня. Оливия позволила полотенцу упасть на пол и повернулась, чтобы увидеть себя в профиль. Бесспорно, ее живот слегка округлился. Если Пол прикоснется к ней, он все поймет. Во всяком случае, Алеку этого вполне хватило, чтобы остановиться.
Вместо того, чтобы надеть ночную рубашку, она облачилась в футболку и единственные джинсы, которые еще сходились на ней. Затем она отправилась в кладовку и выбрала пару отверток и гаечный ключ из небольшого набора инструментов, оставленного ей Полом. Она принесла их в детскую вместе с радиоприемником и стаканом имбирного пива, предвкушая длинный и приятный вечер, посвященный сборке кроватки.
Вечером следующего дня Майк вызвал Оливию и Джонатана к себе в кабинет. Джонатан сел у окна с кислой улыбкой, ставшей в эти дни неотъемлемой принадлежностью его лица. Оливия же расположилась на ближайшем к двери стуле.
Майк подался вперед, опершись локтями на стол.
– Джонатан, – начал он, – я хочу, чтобы ты опроверг в прессе свое заявление о «сокрытии фактов».
– Я не собираюсь отказываться от того, что считаю правдой.
Майк покачал головой.