Помни имя свое (СИ)

— Спокойно, Ганс, это я.
Это был англичанин.
— Что с колонной? — спросил лейтенант.
— Попали под обстрел. Но это не первый раз, там ребята проверенные, выдержат, отобьются. Что здесь?
— Сам видишь. У них ракетные комплексы!
— У меня несколько машин! Пустим их по дороге, прикроемся ими!
— На дороге нас всех перебьют! Они могли успеть заминировать ее впереди!
— Что предлагаешь?!
— Прочесывание местности. Они не успели поставить мины. Техника идет по дороге, а мы — перебежками по флангам, прикрываем ее. Выставь снайперов на позиции, пусть ничтожат!
Англичанин хлопнул по плечу.
— Заметано! Пять минут!
— Две и не больше!
Мамонт — тронулся вперед, окатив всех клубом вонючего дыма. Германские солдаты и британские контрактники — прятались за идущей вперед техникой.
— Крупный узел сопротивления впереди! — предупредили по связи — раскрылся.
Еще один прием, он отрабатывался американцами и потом — передавался коллегам по НАТО. Техника, колонна — неважно — продвигается вперед. Снайперы — поражают любые раскрывшиеся огневые точки. Все держалось на подавляющем снайперском превосходстве сил НАТО — снайперы противника могли точно поражать цели метров на триста, у снайперов НАТО нормальными дистанциями были от семисот метров и до полутора километров.
— Огонь, огонь!
— У них снайпер и он хорош! Чуть не попал!
— Твою мать! Долбанный полтинник!
— Прикройте нас огнем от брони!
От бронемашин — ударили прикрывающим из автоматов и пулеметов. Неточно — но главное просто отвлечь противника и дать работать снайперам.
— Техника противника впереди… черт!!!
Полоснули трассеры автоматической пушки, снаряды врезались в гору камней. От бронеколонны — ответил крупнокалиберный пулемет на Мамонте.
— Попадание, техника горит.
— Продвигаемся вперед!
Мамонт полз вперед, как осадная башня, принимая на себя пули и ракеты РПГ стрелков.
— Еще гнездо! На час! Четыреста!
— Стоп колонна! Стоп!
— Ракета!
Лейтенант не понял, что к чему — ракеты РПГ Мамонту были не опасны. Потом вдруг — они прижимались к машине и почувствовали это — вся тридцатитонная машина содрогнулась, их окатило горячим воздухом. С грохотом, едва не размахав одного из англичан — раскрылась кормовая, взрывозащитная дверь.
— Попадание! Попадание! Вашу мать, попадание!
Лейтенант — сориентировался, полез внутрь. Бронемашина горела, в кабине ничего не было видно — китайцы ударили какой-то термической ракетой, и броня не выдержала. Он нащупал большой контейнер с огнетушителем, перевернул его, рванул рычаг. Огнетушитель сработал, с шипением выбросив на огонь огнегасящую смесь, дышать было нечем. Совсем…
Лейтенант пришел в себя за машиной. Плыл дым, из дымовых шашек и горящего Мамонта, англичане, немцы и немногочисленные афганцы отчаянно обстреливались из-за брони. Слезились глаза, жгло горло.
— Курт…
Шрадт, один из его людей — только покачал головой. Курт был тем солдатом, который вел вперед бронемашину. Это его — попытался спасти Лейтенант.
— Твою мать, да сколько же их?!!
Этот отчаянный крик — привел лейтенанта в чувство. Он знал, что здесь если и не старший по званию — то один из немногих, способный послать людей на смерть и сам пойти на смерть. А это сейчас — было необходимо.
Он напился из фляги. Проверил свое оружие.
— Так, слушать! — получалось плохо из-за обожженного дымом горла, но получалось — их не больше, чем есть, мы просто всех перебьем! Дым по моей команде — и вперед! Использовать укрытия! Прикрывать друг друга! Экономить патроны!
Кто-то бросил дымовуху. Затем еще одну.
— Дым готов!
— Пошли!
И они рванули вперед.
Это кстати, легко так сказать — рванули вперед. Китайцев было больше, все еще больше, и это были настоящие солдаты. Не боевики, не повстанцы — а те, кто сознательно хотел стать солдатами и стал ими, тех, кого учили дисциплине, меткости, взаимной поддержке, выполнению приказов командира. Их командиры тоже учились — они изучали технику и тактику их врагов, придумывали наиболее эффективную технику и тактику их нейтрализации, обучали этому своих людей и учились сами. Они получили приказ — блокировать долину и никого не выпускать из нее, они принадлежали к десантным войскам — элите своей армии и для них немыслимо было отступить и не выполнить приказ. Коммунистическое воспитание придавало им необходимый фанатизм и способность к самопожертвованию. Но против них — стояли люди, которые сделали войну профессией, а не долгом, которые учились убивать настоящих людей, а не черные силуэты на мишенях, которые вели войну здесь уже пятнадцать лет. И перед которыми — был всего лишь еще один противник, которого надо было убить. Только и всего — ни больше, ни меньше.
  
Им удалось добежать до первой горящей китайской машины — она давала и дым, и какое-то укрытие. Пытающихся ликвидировать прямой прорыв по дороге китайцев — одного за другим убивали снайперы, они тоже были профессионалами смерти и знали свое дело, не промахивались. Залегли около машины и открыли огонь, потом скатились в канаву справа, определив, что справа — сопротивление полностью подавлено, очаги остались лишь слева. Продвигаясь по канаве, они стреляли, меняли магазины и снова стреляли. Плыл пороховой дым и дым от горящей техники, руки и плечи ныли от принимаемой на них отдачи. Стрельба превратилась в чисто механическое действие — ты видишь движение, подводишь красный треугольник прицела и стреляешь. Ни больше, ни меньше.
Потом, в какой-то момент лейтенант осознал одну простую вещь — в них больше не стреляют. Вообще — не стреляют. Совсем.
Он так и сел, где стоял, прямо на каменистую афганскую землю. Как-то сразу навалилась усталость — тяжелая, мутная, захлестывающая с головой волна. Ничего не хотелось — просто так от сидеть и все. Дышать дымом, тупо смотреть перед собой. Он так и сидел — пока кто-то из его людей не подошел, не поднял и не увел его к оставшейся на ходу машине…
— Герр лейтенант, разрешите…
Из-за шума изношенного двигателя старой советской машины слышно было плохо.
— Что ты хотел, Зиммер?
— Герр лейтенант, с конвоем что-то не то.
— Что ты хочешь сказать? — голова не думала совершенно.
— Что-то не то, герр лейтенант, что-то такое, чего мы не знаем. Почему китайцы выбросили сюда десант, а? У них что — нет других целей? Четыре самолета. Это были элитные части, очень серьезные части, герр лейтенант. У них что — нет других задач, как остановить наш конвой?
— Может, они просто хотели перерезать дорогу?
— Может быть. А может и нет. Я заметил — эти британцы очень сильно боятся за две машины, как минимум двое из них постоянно рядом с этими машинами. Они с кем-то постоянно пытаются связаться, герр лейтенант.
Думать не хотелось. Совершенно. Громыхали доски кузова, тянуло дизельным угаром из давно прохудившейся выхлопной трубы.
— Забудь. Здесь у всех свои проблемы, Зиммер.
 Афганистан. Провинция Кундуз 
  
 Район населенного пункта Кара-Туркман 
  
 Вечер 29 июля 2015 года 
  
Здесь, на северной границе Афганистана — была одна из немногих дорог, позволяющих смыться из этой долбанной страны. Этот пропускной пункт — не использовался конвоями НАТО, с той стороны был бывший Советский Союз, неспокойная территория под названием «Горный Бадахшан» — что-то вроде Афганистана, только там еще не взорвалось все нахрен. Дорога была довольно узкая, плохая, контрольный пост был плохо оборудован. Очевидно, это была тропа контрабандистов и все здесь — были повязаны общими делами и общими интересами. Сам пропускной пункт начинался в районе Кэзель-Калла, на границе обжитой территории и пустыни — но пробка начиналась уже здесь, у Кара-Туркман.
Обер-лейтенант случайно увидел то, что увидел. Он искал хоть какую-то власть, хоть кого-то, чтобы продвинуть колонну дальше и вывести ее на безопасную территорию. Немец по национальности, привыкший к порядку везде и во всем — он просто не мог поверить, что здесь ничего не организовано и беженцы, гражданские специалисты, техника никому не нужны. На той стороне — стоял усиленный блок-пост, таджики подогнали сюда бронетранспортеры, никто из этих долбанных местных не говорил по-английски. Он пытался говорить с ними и по-немецки — но тоже ничего не вышло. И тут — он увидел англичанина, он как раз прощался с кем-то из местных — бородатым, в кожаной куртке и едва ли не собачьей цепью из золота на шее. Возможно — именно этому человеку принадлежал белый Кадиллак Эскелейд ЕСВ, который стоял на той стороне границы и выглядел совершенно неуместно на фоне откровенной нищеты и таджикских БТРов.