Помни имя свое (СИ)
— Да, да… Поэтому, я и послал ее ко всем чертям. Ненавижу подчиняться приказам, мать их. Ричард Оукс, провинциальная команда по реконструкции.
На строителя этот тип не слишком-то походил, скорее его можно было определить как пирата, только на голове косынки не хватало. ЦРУ, дивизион специальной активности, они обожают прятаться под разными гражданскими вывесками.
— Короче, по ситуации, господин полковник. Пандшер непроходим, по крайней мере, для крупных сил — точно. Я знаю, что говорю, потому что исползал это место на собственном брюхе. Местные совсем не рады видеть пакистанцев, они прекрасно понимают, что в лучшем случае лишатся с их приходом всего, а в худшем — в том числе и башки. Пандшер в безопасности, по меньшей мере, дней на десять, племенное ополчение уже занимает позиции, у них достаточно и боеприпасов и продовольствия, которые они накопили в ожидании нашего ухода. Я бы больше опасался за тоннель Саланг, потому что подорвать его пара пустяков и если кто-то это сделает — то у нас останется только очень проблематичный южный маршрут, на границе с Ираном, где стражи будут рады — радешеньки нас видеть.
— Спасибо за совет. А сами вы — что здесь делаете?
Бородач подмигнул.
— Эвакуирую кое-что. Пока есть такая возможность. Думаю, местное дерьмо нам будет кстати, еще лет на десять. Ничего не заканчивается, вашу мать… ничего не заканчивается…
Бородач внезапно замолчал — а потом с криком «Ложись!» прыгнул вперед и сбил с ног их самих…
Громыхнули разрывы…
Бомбежка — а к тому времени прошло больше ста лет с того момента как итальянский летчик первым догадался сбросить с самолета самодельную бомбу на бунтующее африканское племя — изменило ход войны совершенно. Авиация стала альфой и омегой войны, она позволяла за минуты достигать всех тех точек, к которым раньше приходилось идти годами, она позволила быстро проецировать военную мощь в любую точку досягаемости твоих самолетов. Не стало ни фронта, ни тыла, а с тех пор, как итальянский генерал Джулио Дуэ изобрел, а маршал, сэр Артур Харрис впервые применил на практике массовые бомбежки — все население воюющих держав оказалось под ударом. Правда, американцы, сами ни разу на всю свою историю не познавшие ужас бомбежек, но щедро бомбившие сами — кое-что плохо себе представляли. Они плохо представляли себе, как их ненавидят здесь, на земле войны, где в небе бесшумно парят американские беспилотники и где жизнь от смерти часто отделяет палец на кнопке пульта управления на базе Крич в невадской пустыне. И американцы — плохо представляли, в какую ярость могло перейти это чувство длительной беспомощности перед бомбами и ракетами, чувство того, что твоя жизнь не принадлежит тебе и ты нигде, буквально нигде и никогда не можешь чувствовать себя в безопасности. Америка была сильна — но была и ненавидима — и стоило только льву проявить хоть на секунду свою слабость и уязвимость — шакалы и гиены бросились на него со всех сторон…
— Черт…
Кто-то закашлялся в темноте. Освещение, работавшее от дизель-генератора, погасло, компьютеры выключились. Кто-то сломал и бросил осветительную палочку — и это придало картине совершенно инфернальный вид.
— Твою мать…
Люди поднимались. Отряхивались от стекла. Прямого попадания не, но тряхнуло хорошо…
— Гарвич, как ты там?
— Немного порезался стеклом, сэр, в остальном все в норме.
В темноте, за пустыми оконными проемами — гремели автоматные очереди, басили ДШК.
— Твою мать, придурки. Они давно улетели…
— Сэр, здесь больше нельзя оставаться…
— Да знаю…
Бородач достал спутниковый, пробил номер. Подержал трубку у уха, выругался.
— Спутниковой связи нет — сказал лейтенант.
— Знаю… Что-то все совсем хреново выглядит. Парни, вы не откажетесь от небольшой любезности — проводить меня до посадочной площадки? Это на востоке города. За это получите карту, в порядке ответной любезности. Мою, личную карту, мне она уже нахрен не нужна.
Полковник думал недолго.
— Годится.
Длинная очередь — прогремела со стороны базара, пули ударили, к счастью, не по небронированным машинам, а по броне бронемашин морской пехоты американцев.
Американцы, конечно же, ответили — крупнокалиберный пулемет дал короткую очередь в этом направлении.
— Не стрелять! Не стрелять!
Лейтенант отлично сознавал, чего опасается нидерландский полковник — того, что весь город бросится на них, и они окажется в окружении и перед лицом наступающего врага. Но и ехать, знать, что твои люди почти никак не защищены, при этом не отвечать на стрельбу — нет, это было выше его понимания…
Идущая впереди «Тойота» показала подфарниками поворот. Они начали поворачивать — и в них снова стали стрелять, на сей раз, судя по ударам пуль по броне — как раз по их машине. Полковник выругался на своем языке… кажется, начиналось…
Импровизированная вертолетная площадка, размеченная и расчищенная в зеленке — тоже была под обстрелом, не массированным — но стреляли со стороны города и стреляли постоянно. Хуже того — она была освещена и основной удар китайских истребителей — бомбардировщиков пришелся на нее. Здесь было два вертолета русского производства типа Хип, оба пострадали от взрыва: ударная волна бросила их один на другой. Со стороны гор тоже стреляли, с этой же стороны стоял пикап «Тойота», на котором был установлен крупнокалиберный пулемет НСВ 12,7, довольно редкий в Афганистане. С него — стреляли в сторону гор, пулеметчик давал одну за одной короткие очереди на подавление. Трассеры уходили в темноту, большие, как футбольные мячи…
Посадочную площадку обстреливали не с одной точки в горах, явно с нескольких…
Бородач подбежал к пикапу — огневой точке, после чего пулеметчик прекратил огонь. Потом — он обошел вертолеты, затем — подошел к ним.
— Вот что, парни. Сами видите, какая хрень здесь творится. Похоже, что в горах аборигены больше не рады нам, там, где мы — там появляются и китайцы, а аборигенам это ни к чему. Пока что они просто намекают, чтобы мы собирали вещички и сматывались нахрен отсюда, но если кто-то из вас полезет дальше по ущелью, намеки будут более весомыми. Делать вам там совершенно нечего. Зато — вы можете чертовски помочь нам в эвакуации особо важного груза. Будьте уверены, что это намного важнее, чем приказ, который вам отдали и который приведет вас в могилу, нахрен. Итак?
— Сударь, приказ есть приказ — упрямо ответил полковник.
— Поговорите с вашими людьми. Сейчас есть чертовски много возможностей умереть — но было бы просто идиотизмом умирать ни за что. За приказ, которым уже можно вытереть задницу…
Первыми — согласились американцы, в конце концов, они были одной национальности с бородачом из ЦРУ. Таким образом, отряд полковника Йенссена лишился половины бойцов и основной огневой мощи в виде двух высокозащищенных транспортеров морской пехоты. Потом — согласился и Крайст, у него вообще — не было приказа лезть в это долбанное ущелье. Потом — вынужден был согласиться и нидерландский полковник…
А потом — они ехали обратно. По враждебному, стреляющему в них городу — афганцы поняли, что к чему и вымещали злобу, как могли. Ибо злоба была — на всех одна.
И примерно к два часа по местному времени — они подошли вплотную к тоннелю Саланг, оказавшись там, где в свое время бились насмерть советские солдаты. Сторожевая застава Луна, ключ к Салангу. Тех, кто уходил туда служить — называли «космонавты» и уже не чаяли увидеть живыми…
— Идут! Они идут!
— Осветительным!
Гавкнул подствольный гранатомет, вылетевшая осветительная ракета повисла над перевалом, освещая его обрывистые, нежилые склоны. Стали видны моджахеды, ползущие меж камней.
— Живая сила! Триста! Одиночными! — сорванным голосом закричал лейтенант.
И сам приник к прицелу.
Хвосты неуправляемых ракет полосовали небо, ракетчики били по своим, по чужим — им было все равно. Из ущелья, с закрытой позиции лупили минометы. Тут же, рядом — бородатый американец, вздрагивая всем телом бил по целям из винтовки Мак-Миллан калибра 12,7, которую он раздобыл у отступающих канадцев, вместе с несколькими коробами пулеметных патронов. Винтовка позволяла достаточно точно бить по позициям ракетчиков и не дать вывести на позицию тяжелые пулеметы.