На осколках разбитых надежд (СИ)

— До Йены около пятнадцати километров. Дорога идет через лес. Вы отчаянная девушка, если хотите идти одна до города. Я отвезу вас в город. Вот только отвезу жену на ферму и вернусь за вами. Хорошо?
В этот раз Лена не стала отказываться от предложения. В конце концов, всегда можно было спрятаться от этого немца, если повезет. А дорогу до Йены она теперь знала — уезжая, бауэр наказал держаться определенного пути, чтобы она не потерялась ненароком.
Подобная доброта была подозрительна для Лены. Она ждала, что немец вернется с эсэсовцами, либо с местными полицейскими, но бауэр вернулся один, как и обещал, и после недолгих раздумий Лена решилась выйти обратно на дорогу из кустов, где она пряталась, и окликнуть его.
— Господи, я уж было решил, что что-то случилось! — воскликнул немец, помогая ей забраться в коляску. — Этих проклятых русских до сих пор не поймали. Только троих из них нашли недалеко от Гросшвабхаузена. Подумать только, это в пяти километрах от нашей фермы!
Йена оказался городом, которым можно было любоваться как удивительным единением природы и архитектуры. Расположенный на берегу реки и в окружении изумрудно-зеленых холмов, покрытых лесами, с красивыми невысокими домиками под острыми крышами, каменными мостовыми и обилием цветочных клумб, он с первого взгляда восхитил Лену.
Но среди этой красоты были и другие детали.
Множество красных полотнищ и флагов со свастикой, развешанных на стенах зданий и на балкончиках. Объявления на дверях магазинчиков, запрещающие вход собакам и остарбайтерам. Группа мальчиков, перебрасывающая друг другу мячик, в форме гитлерюгенда. Только-только смеющиеся какой-то шутке, они в одно мгновение сорвались с места и заорали в голос: «Остовка! Русская свинья!» и стали хрюкать в несколько голосов. Лена с трудом заставила себя не оглянуться на этот крик, почему-то уверенная, что он обращен к ней. Но нет — впереди навстречу коляске по городской улочке шла девушка со знакомой нашивкой на груди. Именно в нее полетел кусок конского навоза, который один из мальчишек умудрился подхватить прямо из-под коляски.
— Стервецы! — погрозил немец кулаком мальчишкам. Лена уж было решила, что он защищает несчастную девушку, которой пришлось спешно спрятаться в одной из боковых улочек. Но немец добавил тут же: — Чуть под колеса не угодили в своих забавах. Где голова-то? А хозяевам этой русской нужно штраф выписать, я так считаю. Из-за нее чуть происшествие не случилось. Потому мы и не отпускаем нашу работницу в город на выходной — мало ли…
После этого происшествия очарование городом тут же сошло на нет. И снова проснулся страх — не привезет ли ее немец сразу в полицию или в гестапо? До последней минуты, пока не показалось здание станции, Лена даже с трудом дышала от волнения. Но нет. Немец привез ее к станции, как обещал, и высадил у начала площади перед зданием небольшого вокзала.
— Касса внутри, — сказал он Лене на прощание. — Будь благоразумна в следующий раз!
Лена от души поблагодарила его, удивленная его добротой, но тот только кивнул хмуро и дернул поводья, направляя коляску в обратный путь. Часы на здании станции показывали половину третьего дня, и Лена поспешила в его сторону. Обратный путь займет определенно около трех-четырех часов пешком, а ей нужно было успеть вернуться до сумерек в назначенное место.
А потом она замерла на месте, не в силах поверить своим глазам. Прямо посреди площади. Сердце ударилось гулко о ребра раз-другой, а забилось в бешеном ритме, заглушая разум. Или он молчал, ошеломленный происходящим?
По ступеням лестницы станции навстречу Лене легким и непринужденным шагом сбежал Рихард и направился прямо к ней.
Надо бежать! Бежать!
Прорвалась через стук сердца мысль о спасении. Лена видела, что он идет именно к ней, будто только и ждал именно ее возле станции. Шел и удерживал ее своим взглядом, от которого она так и не могла отвести глаз. Словно приказывая стоять на месте и даже не думать о побеге.
Она никогда прежде не видела его в форме наяву, а не на фотокарточках. И его вид ударил наотмашь. Для нее это был одновременно и Рихард из парка, и нацист в ненавистной форме, убийца и враг.
  
Белокурый статный ариец. Голубовато-серая форма. Высокая тулья фуражки. Белый абрис черного креста под воротом рубашки. Точно такой же крест на груди среди прочих наград и значков. На него оборачивались, с ним раскланивались немцы и восхищенно улыбались немки на площади. Он был их герой нации.
Именно в это мгновение Лена узнала его. Это Рихард фон Ренбек принимал награду из рук Гитлера на кадрах кинохроники, которые она видела в Минске. Летчик, которому вручали крест за то, что выделился своими достижениями среди прочих убийц. Первый среди прочих.
Эти короткие мгновения сыграли свою роль. Рихард успел приблизиться к ней настолько, чтобы в несколько шагов нагнать ее в попытке бегства, схватить за локоть и резко развернуть к себе лицом.
— Не дергайся! — хлестнул он зло словами. — Замри на месте и молчи!
То ли из чувства противоречия, то ли просто от злости, но Лена попыталась вырваться. Пальцы на ее локте сжались еще сильнее. Вторая рука легла на затылок и прижала голову к груди. Лена дернула головой, пробуя сбросить эту широкую ладонь, но в итоге оцарапала щеку о края награды на его мундире.
— Хватит, я сказал! — приказал Рихард. Тон его голоса изменился, когда он обратился к кому-то невидимому для Лены, по-прежнему крепко прижатой лицом к его груди. Стал иронично-насмешливым, не таким резким и злым. — Ох, уж эти женщины! Я не успел встретить на станции, вот она и разозлилась.
— Могу ли я увидеть документы, господин обер-лейтенант? — услышала Лена мужской голос и почувствовала, как напрягся Рихард, словно животное, подобравшееся для прыжка.
— Ты шутишь, Вальтер? Ты же меня знаешь, — произнес в ответ он, и Лена не могла не отметить поразительный контраст расслабленности голоса и напряжения тела. — Мы вместе воровали яблоки в саду у старого Шваббе.
— Произошел побег заключенных, господин обер-лейтенант, — ответили ему подобострастно, подсказывая Лене, что и в этом разговоре Рихард занимает позиции главного. — Они работали тут недалеко, строили шоссе в окрестностях Веймара. Сейчас усиление, сами понимаете. Нужно быть настороже.
— Брось, Вальтер! Разве она похожа на беглого русского заключенного? — со смешком произнес Рихард. Затем отстранил от себя Лену на расстояние вытянутой руки и заглянул ей в глаза, мягко улыбаясь. — Милая, садись в авто. Я буду через пару минут. И прошу, не надо дуться, я постараюсь загладить свой промах вечером, договорились?
Его пальцы ослабили хватку, а потом снова сжали, словно говоря, попробуй только не подчиниться сейчас. И в то же время взгляд светился такой нежностью, что Лена на несколько секунд даже обманулась. Не успела потому отстраниться, когда он вдруг привлек ее к себе. Она даже испугаться не успела, как Рихард коснулся губами ее лба, а потом скользнул к щеке, обжег своим горячим дыханием кожу. От этого прикосновения у Лены что-то дрогнуло внутри. Как трескается лед по весне на реке.
— Иди, милая, — мягко произнес Рихард и чуть подтолкнул ее в сторону своего автомобиля, припаркованного у въезда на площадь, чтобы она не задерживалась возле полицейских. И как только она прежде не заметила эту черную махину?
Пока Лена на негнущихся ногах шла к автомобилю, в голове у нее метались перепуганными птицами десятки мыслей. Может сорваться с места и побежать? Попытаться скрыться на одной из этих боковых узких улочек? Может, повезет? Но нет, Рихард смотрел ей вслед, она чувствовала это кожей. Да и скорее всего убежать далеко не получится. В городе не только полно полицейских и эсэсовцев, как она заметила, пока предатель-бауэр вез ее к станции, но и гитлерюгендцев. Да и случайные прохожие, как Лена подозревала, с готовностью помогут им поймать беглянку. Оставалось только подчиниться приказу Рихарда и надеяться, что она найдет способ ускользнуть от него после того, как он распрощается с полицейскими.