Начнем с Высоцкого, или Путешествие в СССР…
Но сейчас мы ехали с Валерой на Север, мимо корабельных сосновых лесов к Волге.
Машину загнали на участок, под кущи терна, усыпанного ягодными гроздями, налитыми седым фиолетом, вошли в прохладный сумрак бревенчатого дома, в запахи его: застоялой без топки печи, старого дерева, угасших свечей в подстаканнике на полке в красном углу под зачерненной сажей иконкой — наследством от прошлых хозяев.
Я распахнул окно. На смежном дворе хлопотали люди: сосед перевозил престарелую мать к себе в город, на квартиру. Вещи заносили в кузов жестяной машины военного типа, в народе именуемой «буханкой». Матрац, кухонная утварь, телевизор…
— А это ты чего с собой припасла? — спрашивал сын, поднимая с травы длинный плоский предмет, упакованный в старую простыню.
— Обыкновенно что, пила саморучная, — отвечала старуха.
— И зачем тебе она в городе? У тебя там все удобства, электричество, центральное отопление…
— А ежели война? — донесся невозмутимый ответ. — Разбомбят твое электричество с центральной отопкой, чем дрова пилить будешь? А? То-то!
— Кто разбомбит?
— Найдутся — кто! За этим у нас дело никогда не стояло!
Мы с Валерой переглянулись озорно.
— Вот это театр! — сказал он. — Вот это тексты! И такого золота — в каждой деревне — ведрами. А мы чего-то вымучиваем, придумываем…
— Завтра, — сказал я, — меня должен навестить один мой приятель. Вот за этим балаболом надо точно все записывать. Этот тебе такого понавешает…
— И кто такой?
— Некто Володя Полунин. Майор, боевой пловец.
— А пока пловца нет, может, на реку сходим? — оживился Валера. — Удочки есть?
— Удочками, — сказал я, — тут развлекается несовершеннолетняя публика. Но на реку мы сходим. И улов гарантирую. Но — позже…
Разъяснение относительно «позже» Валера получил ближе к полуночи, когда мы под робким сиянием ущербной луны шли к берегу в компании местного жителя дяди Жени — кряжистого лысоватого мужичка, опытнейшего рыболова и совестливого браконьера в плане умеренного отношения к добываемым природным ресурсам.
— Рыба ведь как, — рассуждал дядя Женя, выволакивая из кустов свою видавшую виды лодочку. — Она ж за ночь, как огурец не вырастает, хотя воду любит куда больше его, паскуды пупырчатой. Но если огурец закуска вторичная, то рыба — это уже блюдо из категории вторых и первых, то есть, питательная масса для непосредственного жизнеобеспечения организма. Потому брать ее надо столько, сколько организму ее потребуется, но не больше. У меня в доме еще пара организмов: жена и внук. Далее следует арифметика необходимого белкового продукта, выражающегося в… Ну, в общем, пару щук, пару судаков; еще по паре налимов, лещей и линей, вот неделя, считай, закрыта…
— Не много ли? — усомнился Валера.
— А сын приезжает? А невестка? Как раз впритык. А сосед зайдет на уху? Тогда, считай, еще окунь обязательно должен присутствовать и чехонь, у меня ее бочка в засолке, кстати, к пиву завтра возьмете… Вот так рационально следует природу использовать, чтоб без взаимных обид… Ведь раньше сколько рыбы было — в воду без трусов не войдешь! А тут рыбзавод неподалеку уже всю Волгу вычерпал, а в магазине в Калязине только минтай мороженый. Я кусок отщипнул, коту дал попробовать, так тот понюхал, да и опорожнился на него, и лапами зарыл в угол, до чего понятливая скотина! Даже покурить полезнее, чем этого минтая есть! А за него денег просят, как за какого-нибудь осьминога, прости, Господи! На рыбзавод же с черного хода проникни — ящик плотвы на двадцать кило за пузырь — без вопросов! Свежак, прямо с реки. Такие нравы…
Мы уселись в лодку, завороженно глядя на звездное августовское небо. Дядя Женя смочил водой уключины весел. Мне был вручен увесистый крюк, привязанный к канату — им ловилась за верхнюю нить притопленная в глубинах реки сеть, поставленная еще прошлой ночью.
Речная волна терлась о песчаный берег сонно и вкрадчиво, словно убаюкивала саму себя.
— За сутки рыбки набралось, — говорил дядя Женя, отгребая от берега. — Накормлю всех, как Христос паству, пока на другой лодке не отправлюсь в пределы Магдалинские запредельные… — он внезапно уронил весла и трижды перекрестился на сияющие небеса. Глаза его стали истовы.
Валера покосился на него недоуменно, но с пониманием.
— Как бы нам с тобой в пределы магаданские не угодить, — сказал я. — Статья «браконьерство», часть вторая, в составе организованной группы сообщников…
В этот момент ночная тишина дрогнула от внезапно заурчавшего в далекой темени лодочного мотора, в небо словно вонзился длинный желтый луч прожектора, метнулся в нем заполошно, а после лег на воду, дрожа в ее ряби и словно нащупывая нашу тихую лодчонку.
— Чтоб тебе типун на помело, черт ты речистый! — выразился в мой адрес дядя Женя, лихорадочно скидывая с себя одежду. — Рыбнадзор! Крюк спрячь под телогрейку!
— А ты куда?
Дядя Женя, оставшийся в одних сатиновых трусах до колен, перевалился через борт в воду, сказав:
— Плыву к бакену, за ним схоронюсь… — сплюнул попавшую в рот воду. — Они меня очень хорошо знают, грядут неприятности.
— А мы?
— Сидите тихо! — донесся ответ уже из черноты реки. — Вы — творческие люди, совершаете ночное катание по реке перед отходом ко сну.
— А вам — не чихать и не кашлять! — напутствовал его Валера.
— У меня есть носки, которые старше тебя, а ты меня учишь! — донеслось в ответ.
В этот момент свет прожектора уперся в нашу лодку, рев движка перешел в октаву уверенного приближения к цели, и через считанные минуты перед нами качался на разбуженной воде боевой баркас рыбнадзора, представлявший собой внушительную посудину с застекленной будкой и стационарным дизельным агрегатом. На борту находились двое крепких мужчин в брезентовых робах и высоченных сапогах с отворотами. Один из мужчин держал в руках тяжелое двуствольное ружье. Второй — пожарный багор, которым довольно бесцеремонно подтащил наше беспомощное суденышко к жестяному борту своего правоохранительного плавсредства.
— Где рыба?!. — прозвучал требовательный вопрос.
— Мы не справочное бюро, — сказал я. — И не магазин «Океан». Мы участники лирического променада по водной глади.
— Приехали на дачу, решили развеяться, — покладистым тоном откликнулся Валера, утрамбовывая пяткой под лавку ком дяди-Жениного облачения.
Я посмотрел в сторону лениво покачивающегося бакена в облезлой оранжевой краске. Дядя Женя скрывался за его пустотелым бочонком искусно, как опытный партизан в тревожной засаде.
Один из рыбнадзорцев, наклонившись, вгляделся в безмятежный лик моего друга.
— Что за дела? — пробормотал оторопело. — Вы это… чего… Вы же Золотухин!
— И я тоже рад вас приветствовать! — бодро произнес Валера.
— Вот так и встречи под луной… — изумился второй рыбнадзорец. — Это как же такое случается в жизни?
— Времени на отдых у нас мало, используем каждый миг, — поведал Валера скорбно. — А вы-то здесь почему?
— Снимаем браконьерские сети, — доложили суровым голосом. — Служба!
— И много сняли?
— Три!
— С рыбой?
— А как же!
— Может, поделитесь рыбкой с городским населением? — в Валере тут же пробудилась его неизбывная практическая сметка. — Истосковались без свежего фосфора, прозябаем на мороженой треске… Ее из холодильника вынимаешь, а у нее в глазах немой вопрос: какой сейчас год?
Ответственные лица переглянулись.
Приподнявшись, я заглянул в глубь баркаса, заметив кучу спутанных сетей и блеск увесистых рыбьих туш во всем их разнообразии.
— Чего ж не поделиться с таким человеком, — сказал рыбнадзорец с ружьем. — Это даже нелепо обсуждать. Но у меня тоже просьба имеется. Вы нам спойте, а? Ну, хоть куплет… Это ж просто не верится, это ж, вроде, как сон мне снится…
— Зачем куплет? — сказал Валера. — Можно и всю песню…
Я подумал о дяде Жене, изнемогающем в холодной августовской воде. Дядя Женя, вероятно, исполнение полной песни сейчас категорически не одобрял, мысленно заклиная народного артиста обойтись именно что коротким, как залп, куплетом.