Вульф (ЛП)
Габриэль
Когда я наконец встречаюсь со своими людьми в глубине леса за домиком для обслуживающего персонала, уже около трех часов ночи. Я пришел сюда один, чтобы проветрить свою гребаную голову.
До встречи с ней я был сосредоточен. Я все просчитывал. Сейчас у меня в голове — гребаное ментальное дерьмо из ее лица, ее сжимающейся киски, ее голоса и огня, который я вижу в ее глазах. Чертово желание. Она должна быть мертва, но единственное, о чем я мог думать, когда Кай предложил пойти за ней сегодня вечером, это о том, что никто, кроме меня не тронет ни один волос на ее голове.
Свадебный прием уже закончился, хотя гости все еще веселятся в своих домиках, разбросанных по территории, когда я прохожу мимо. Акс уехал на ночь, так что у нас не хватает одного человека. Кай, Робби, Мейсон и Флипп уже выкопали пару футов. Осталось еще четыре. Копать вручную быстро не получается. Особенно если это глина Джорджии.
Они останавливаются, увидев мое приближение. Я смотрю на то, что осталось от Гатора. Он лежит на брезенте, отрезанные части тела разбросаны вокруг него. Он уже начинает застывать.
— Босс, у тебя есть план, о котором мы не знаем? Не хочешь рассказать нам о себе и этой маленькой фее? — спрашивает Кай.
— Она все еще жива… у тебя есть идеи, о которых ты не сообщаешь остальным? — спрашивает Флипп.
Должно быть, чертов Джейк им рассказал.
— Она видела. Она должна умереть, — добавляет Робби.
— Она почти аристократка. Хорошая девочка, но проблема, — бормочет Флипп, его обветренное лицо морщится.
— Хватит, — рычу я. — Она — соучастница, да, но она — моя соучастница. Понятно?
Все до единого понимающе кивают. Бринли, блядь, под запретом. Только я решаю, умрет она или нет, и когда, а до тех пор они будут относиться к ней с тем же уважением, что и ко мне. Настроение меняется, когда каждый из них без лишних вопросов соглашается с тем, что теперь их работа — защищать ее. Я беру лопату, прислоненную к кузову грузовика.
— У кого-нибудь есть с этим проблемы? — спрашиваю я.
— Нет, босс, — бормочут они.
— Тогда возвращайтесь к работе. Все вы, — говорю я. Я подхожу к неглубокой могиле. Мысленно я пытаюсь оправдать то, что не убил ее, пока работаю в тишине вместе со своими людьми. Я не знаю, что делать с этой непреодолимой потребностью защитить ее, потому что я испытывал это чувство раньше только в отношении одной женщины. И она погибла от рук моего отца и этого самого клуба.
Я должен убить Бринли. Если бы я не был таким эгоистичным ублюдком, я бы так и сделал.
Но я такой, и уже слишком поздно. Я уже зависим.
Спустя три часа Гатор был предан земле, где черви смогут полакомиться его плотью или тем, что от нее осталось. Я возвращаюсь в домик и стягиваю с себя грязные ботинки. Делаю шаг, и что-то острое вонзается мне в ступню. Я беззвучно ругаюсь, вытаскивая осколок, порезав при этом два пальца, а затем оглядываю комнату. Стекло по всему полу.
Я ничего не могу с собой поделать и ухмыляюсь. Все-таки у моей маленькой колибри есть характер. Осколки мерцают в тусклом свете. Я снова надеваю ботинки. Утром Бринли придется все это убрать. Это воспитательный момент. Вспышки гнева имеют последствия.
Я весь в грязи, но мне абсолютно наплевать. Я опускаюсь в кресло напротив крепко спящей Бринли, и вдыхаю аромат ее чистой кожи, но что-то не так. От нее слишком сильно пахнет гостиничным мылом, смешанным с дымом и моим одеколоном. Мне это не нравится, так не пойдет. Я оглядываю комнату в поисках ее сумки и, не задумываясь, иду к ней, нащупывая внутри ее духи. Я достаю их из маленькой косметички в цветочек и снимаю колпачок с флакона. Я вдыхаю сладкий аромат жасмина, а затем наношу немного на большой палец — он смешивается с моей кровью и жжет, но мне кажется, что в меня проникает немного ее света. Вернувшись к кровати, я сажусь на край и осторожно наношу духи на ее точку пульса и ключицу. Я наклоняюсь и вдыхаю, она издает легкий звук, шевелится и начинает просыпаться. Я все еще чувствую запах гостиничного мыла. Не идеально, но уже лучше.
Руки Бринли сложены под ее милым личиком, рот слегка приоткрыт, а волосы цвета оникса разметались по подушке. Некоторое время я просто любуюсь ей, изучая мелкие детали — крошечную ямочку на подбородке, то, как подрагивают ее длинные ресницы, ее пухлые губы, понимая, что они меня просто гипнотизируют.
Я сжимаю кулаки и пытаюсь понять, почему странное чувство, которое я могу описать только как умиротворение, охватывает мое холодное, свинцовое сердце, когда я прикасаюсь к Бринли. Понятия не имею, как долго я просто смотрю, как она спит, поглаживая ее шею, подбородок. Ее глаза распахиваются, и у меня в груди все сжимается, когда ее взгляд встречается с моим.
Она слишком хороша. Она слишком чиста, и все, что я хочу сделать, — это испортить ее.
В тот момент, когда я возьму ее, я изменюсь. Возможно, навсегда. И я знаю это каждой клеточкой своего существа. Но я не умею отказывать себе в том, чего хочу, поэтому время не на ее стороне.
Глава 27
Бринли
Нежная рука на моем лице и мягкое прикосновение теплого мозолистого пальца пробуждают меня от кошмара. И я тут же понимаю, что кошмар — это моя реальность. Мои глаза распахиваются, я подскакиваю в постели и судорожно втягиваю воздух. Я еще не привыкла к тому, кем является Габриэль. Особенно, когда он такой. Сидит рядом и пристально смотрит на меня. Погружен в свои мысли. И в данный момент он ужасно грязный, что делает его еще более пугающим.
— Давно ты здесь? — спрашиваю я.
— Какое-то время, — отвечает он, встает и идет к кофемашине на стойке. Он ставит в нее чашку.
Я наблюдаю за ним. Он выглядит так странно, выполняя это обыденное действие, что я не знаю, как реагировать. Видимо, убийцам тоже нужен кофе.
— Твой телефон не умолкает. Лейла и Эван, — говорит Габриэль, когда чашка наполняется, и в воздухе разливается аромат кофе.
Я тянусь к своему телефону. Десять звонков от Лей.
Одно сообщение от Эвана, которое можно прочитать на заблокированном экране.
Эв: Надеюсь, ты уже обжилась дома. Позвони мне, если захочешь наверстать упущенное.
Я чувствую, как мое лицо кривится. Моя жизнь с Эваном кажется теперь такой далекой.
Сюрреалистичной.
Я отправляю сообщение Лейле, чтобы она не объявила меня в розыск, и задаюсь вопросом, действительно ли она знает, какой жизнью живут эти мужчины. Какой жизнью живет ее муж.
Я: Я в полном порядке. Увидимся в обеденном зале.
ПБ: Ты провела ночь с Вульфом, не так ли?
Я: Разве ты не должна лежать в постели обнаженной со своим мужем?
ПБ: Моей бедной избитой вагине иногда нужна передышка.
Я: Слишком много информации.
ПБ: Так… ты с Вульфом?
Я: Нет.
ПБ: Шанталь заходила к тебе в номер сегодня утром, чтобы забрать тебя в СПА. Тебя не было в номере.
Я: Если меня там не было, это не значит, что я с ним.
ПБ: Да, ты с ним. Увидимся за завтраком. Нагуляй аппетит 😉.
— Что ты собираешься делать со мной дальше? — открыто спрашиваю я, откладывая телефон.
Габриэль смотрит на меня, добавляет сливки в чашку кофе без сахара, а затем протягивает ее мне. Я беру, и наши глаза встречаются.
— Когда я сказал, что знаю все, я не шутил, — говорит он.
Я не могу понять, пугает меня это или заводит.
— Значит, ты уже знаешь, кто такой Эван.
— Да.
Габриэль прислоняется к деревянной стойке и начинает готовить кофе себе. Я позволяю своему взгляду скользить по рельефным мышцам и венам на сильных руках.
Он пожимает плечами.
— Я хотел узнать, остались ли у тебя чувства к нему. Не станет ли он проблемой. Подумал, что смогу понять это по твоему выражению лица, когда произнесу его имя.