Рекорд (СИ)

— Ха-ха, точно. Вы за ним не сходите? — спрашивает она как-то уж слишком по-простому. — А я пока… ну, наверное, оденусь.
— Схожу, — отвечаю я решительно. Приблизившись, глажу Шелби по голове. — Обязательно схожу.
Поворачиваюсь и топаю к одноэтажному зданию. Девица окликает, но я не оборачиваюсь.
Гараж большой, длинный, как такса, с высоченными потолками и кучей стеллажей по периметру, что завалены деталями и инструментами. Трое человек в углу о чем-то спорят, Семен и еще один курят на входе. Черный мерс стоит прямо перед воротами.
Запах масла и металла обволакивает, наполняя одновременно ощущением привычного уюта и яростью.
Значит, все, Тим? Так ты решил закончить наш сумбурный роман? Я, конечно, в курсе, что ни о чем серьезном речь не шла, но ужасает, как легко у тебя все получилось.
Мальвина очень красивая, такая вся дерзкая. С документами сто процентов. Единственная ее проблема — отсутствие горячей воды.
Вот только будет ли она отмывать душевые в том гараже, где ты жил в Москве? Будет ли создавать уют в старой кухне, готовить, веселить тебя и поддерживать? Неужели я настолько мало значу?
Накрутить себя получается за секунду.
В памяти проносятся наши минуты, часы, дни наедине друг с другом. Мы же словно в вакууме находились. Наша болтовня ни о чем, долгие или, напротив, быстрые многозначительные взгляды.
Я наизусть тебя выучила, подонка. Всего тебя за эти недели!
Тело простреливает жажда, которую мы испытывали. Неконтролируемая, сжигающая в пепел любые «против» дикая жажда, которую в итоге выпустили на свободу и которая, как мне казалось, стала общим лекарством от хаоса, страха перед неизвестностью, перед проблемами… и, как говорят здесь, ситуациями.
Получается… просто ноль?
Я узнаю ноги, торчащие из-под мерса. Рабочие джинсы, кроссовки. Тим лежит под машиной и сосредоточенно что-то чинит. Спокойный, как будто весь этот ад, что творится в моей душе, не касается его вовсе. Его рука тянется к отвертке, и вдруг до меня доходит, насколько это банально.
Гирлянда из красных флагов. А чего я, собственно, ожидала?
Лучше уйти.
Временные документы не дают полной свободы, нужно получить настоящие. А сделать это в сто раз быстрее через агеевскую подружку. Мне бы хитрее быть, мудрее. Мне бы… просто уйти.
Я оглядываюсь и замечаю монтировку, оставленную у стены. Массивный, грубый кусок металла. В следующее мгновение я уже хватаю ее, чувствуя тяжесть в руке.
Сердце бьется где-то в горле. Я сжимаю монтировку покрепче, размахиваюсь и со всей силы обрушиваю ее на капот. Металл поддается с глухим звоном. Звук эхом разносится по гаражу, ноги Тима дергаются, левая сгибается в колене. Осознавая, что жить мне осталось меньше минуты, я замахиваюсь снова.
Монтировка ударяет по машине еще раз. По символу мира, который Тим тут ваяет. Металл мнется и стонет, отдаваясь в сердце бесконечным разочарованием.
Я швыряю монтировку на пол, она гулко отскакивает. Чувствую на себе взгляды механиков. По фигу. Пусть хоть побьют прямо сейчас! Я так сильно влюбилась, мне так ужасно больно!
Иду к выходу.
Юляшка была права: Тим не способен на отношения. Да даже на адекватное расставание! Я бы все поняла две недели назад и даже не обиделась. Только не сегодня. Сегодня я слишком его люблю.
Один из механиков, незнакомый, будто хочет преградить мне путь, но в последний момент отступает. То ли мой взгляд его останавливает, то ли…
Меня хватают за плечо — резко оборачиваюсь. Уже знаю, кого увижу, и все равно вздрагиваю. Тим, весь в масле, а на его лице — смесь ярости и недоумения.
— Это. Что. Сейчас такое было?! — взрывается он моментально. Страшно взрывается.
Глаза дикие таращит, они у него слезятся — видимо, звук бахнул по ушам. Одинокая слеза стекает до подбородка, вот только выглядит это совсем не трогательно. Тим раздраженно смахивает ее, потом вытирает щеки, оставляя под глазами разводы. Плечи напряжены, вот-вот из ушей пар повалит.
Но мне нисколечко не страшно, я тыкаю ему в грудь указательным пальцем и, вздернув подбородок, выдерживаю взгляд.
  
Мы пялимся друг на друга как бешеные, боковым зрением улавливаю вбежавшего в гараж Семена. Тим тоже его замечает и начинает объяснять ситуацию:
— Ты видел? Нет, ты видел, что она делает?! Настя, ты на хрена мерс помяла?
— На память! — кричу я.
— Чего? — Тим хватает меня за руку слишком крепко.
— Да пошел ты! — вырываюсь.
И тогда все рушится. Мы натурально деремся. Он пытается заломить мне руки, механики окружают, но словно не знают, кому помогать. Я извиваюсь, кусаюсь, стараюсь ударить Тима как можно сильнее, причем в самую уязвимую точку. Он уворачивается.
Тогда начинаю вопить, что мне больно, будто он причиняет нестерпимые страдания.
— Тим, блядь! — орут мужики.
— А-а-а! — надрываюсь я.
Тим мгновенно ослабляет хватку. Тут же выпрыгиваю из его рук и несусь к выходу. Внутри все кипит, требует продолжения, скандала, бесконечных выяснений.
Как глупо. Как это все глупо! Особенно — мое поведение и мечты, сама не представляю о чем.
Заворачиваю за угол и достаю из сумки пачку сигарет. Тим купил их мне давным-давно, но я ни разу не курила. Хотела бросить. Руки дрожат, сигареты не поддаются. Проклятие.
Я брошу. Обязательно брошу. Но не ради него и не вопреки. Брошу, когда получу новый паспорт и начну жизнь заново.
При мысли, что Тима я тоже оставляю позади прямо сейчас, теперь уже точно, брызгают слезы. Опускаюсь на корточки и прикусываю рукав куртки, чтобы не закричать от какого-то безумного отчаяния. Услышав шаги, поднимаюсь и наскоро вытираю глаза.
Только не при нем. Ни за что.
Тим выруливает из-за угла, следом выпрыгивает Мальвина.
— Это Мира, моя сестра, — говорит он обличительно. А потом Мире: — Стой ты, блин, смирно! Господи! И поздоровайся!
— Ты единственный ребенок в семье, — спорю я.
— Двоюродная.
Закатываю глаза.
— И видимо, бездомная, раз моется в твоем доме на колесах.
Мира на мгновение опускает взгляд, комично изображая шок. А потом вдруг включается и начинает жаловаться:
— Потому что Тим мне сказал, что, пока краску с волос не смою, он не будет со мной разговаривать!
Я ошарашенно пялюсь на них.
— Ты, блин, посмотри на себя в зеркало, тебе сколько лет уже? А похожа на персонажа из мультика! Настя, я не прав?!
— Ты меня за дурочку принимаешь? Мальвина… — начинаю. Тим делает движение, дескать, он же говорил, и я быстро поправляюсь: — То есть Мира сказала, цитирую: «Опять нет горячей воды». Опять нет.
— Потому что вчера она красила волосы в доме на колесах. Там теперь все в кровавых пятнах, и даже твой кот.
— Кота я отмыла. Он перевернул баночку случайно… — горячо оправдывается Мира, явно растерявшись. — И я извинилась. Тим, Тима, ну ты чего!
— Твои родители меня убьют, — подводит он черту.
— Я сама решаю, в какой цвет красить волосы на свои собственные деньги. Ну не получается у меня исполнить мечту папы и мамы. Ну что я с этим сделаю, Тим!
Он всплескивает руками и качает головой. Потом вырывает у меня из рук пачку, достает сигарету и прикуривает. Мира тут же поднимает телефон и делает фотографию.
— Ты специально дождалась моего приезда, чтобы это устроить, — кивает Тим на ее волосы.
— Возможно. Кстати, я всем расскажу, что ты куришь.
Он прищуривается и отворачивается. Я сцепляю пальцы.
— Ты реально его сестра? — спрашиваю.
— Увы, — вздыхает Мира. — Другие братья заступаются за своих сестричек, оберегают их всячески…
— Ты без спроса притащила в мой дом подругу и устроила там парикмахерскую. Родители отпустили тебя под мою ответственность. И в каком виде ты вернулась?
— В нормальном виде. Это просто, блин, цвет волос, Тима!
— Ты же знаешь, что для них нет.
— Я жила с бабушкой, — сообщает она мне, — потому что не получилось выучиться на инженера, и меня выгнали. Я пеку торты в кондитерской Маргариты Юрьевны. И неплохо получается.