Голос металла
– Твое право, вот только…
В этот момент с головы обоза донеслись резкие удары хлыста, конское ржание и крики, означавшие, что вся процессия отправляется в путь. Их возница – невысокий коренастый мужичок – также запрыгнул на козлы, вытаскивая из-под сиденья свой сложенный кнут.
– Ну все, поехали! – объявил он и, обернувшись к своим пассажирам, прикрикнул. – Кончайте там любезничать и лучше отойдите в сторонку, а то, неровен час, под колеса угодите!
– Береги себя, доченька! – крикнула старушка на прощание. – Надеюсь, скоро снова увидимся!
Просвистевший в воздухе кнут громко щелкнул, и телега вздрогнула, отправляясь в путь. Отправляясь из одной неизвестности в другую.
В другое время и в иной обстановке, неспешная поездка по лесной дороге вполне могла оказаться в удовольствие. Окружающая зелень деревьев и щебет птиц действовали умиротворяюще, побуждая закрыть глаза и подставить лицо теплым солнечным лучам. Однако нынешнее путешествие сквозь тьму и холод, когда на каждой кочке с дырявого полога на головы пассажиров сыпались ледяные капли, так и норовящие угодить за шиворот, никакой радости не доставляло. В подобную скверную погоду, да еще и на ночь глядя, отправить людей в путь могла только крайняя необходимость или всепоглощающий страх.
Происходящие в мире события очень многих сдернули с обжитых мест, заставив пуститься в странствия. Люди бежали от перемен, пытаясь найти безопасный уголок, где все еще сохранились остатки старого доброго мира, но уголков таких с каждым годом оставалось все меньше и меньше.
Те же, кто оставался, либо соглашались принять новые правила игры вместе со всеми сопутствующими издержками, либо пытались противостоять новой власти, отстаивая свое право жить по прежним законам. И раз за разом судьба тех, кто осмелился встать на пути военной машины Империи, оказывалась крайне печальной. Прекрасно вооруженное, обученное и мотивированное войско Божественных Братьев сметало любую преграду на своем пути. И у тех, кто хотел выжить, оставалось всего два выхода – бежать или смириться.
Обрывки информации, долетавшие из других городов, рисовали довольно безрадостную картину, а потому наиболее разумным представлялось переждать период неопределенности и беспорядка где-нибудь в сторонке, чтобы потом, когда все утрясется и образуется, вернуться домой и уже более менее спокойно и осмысленно встроиться в новую жизнь, какой бы они ни оказалась.
Окрестные дороги заполонили вереницы телег с беженцами, что ожидаемо вызвало всплеск активности орудующих в лесах охотников до легкой наживы, всегда готовых урвать свой кусок в мутной воде всеобщего смятения и хаоса. Бегущие от войны люди старались в первую очередь спасти и вывезти самое ценное, что превращало плетущиеся по разбитым колеям груженые повозки в крайне соблазнительную добычу. Если и раньше, в более благополучные времена, люди избегали путешествий в одиночку, то сейчас приходилось сбиваться в целые обозы, чтобы таким образом хоть как-то себя обезопасить. А с учетом того, что многие, кто мог держать в руках оружие, остались в Цигбеле, надеясь отстоять его от войск Империи, защищаться от возможного нападения пришлось бы по большей части немощным старикам, женщинам и детям.
По этой причине многие до самого последнего момента откладывали свой отъезд, не в силах решить, какое из зол представляется им меньшим и ожидая, что ситуация как-нибудь утрясется, но появление в степи походного лагеря имперской армии положило конец сомнениям.
Подводы с беженцами тянулись по лесным дорогам уже несколько дней, и на их пути то и дело встречались брошенные в придорожной канаве повозки. Оставалось только радоваться, что темень и туман мешают разглядеть остальные детали развернувшейся тут некогда драмы. Лошадей-то налетчики, скорей всего, забирали с собой, а о незавидной судьбе пассажиров даже задумываться не хотелось.
Несмотря на нервозную атмосферу и промозглый холод, в какой-то момент девушка задремала, убаюканная покачиваниями телеги и ритмичным скрипом ее несмазанных колес…
Из пучин беспокойного сна ее выдернули чьи-то громкие крики. Послышался треск ломающегося дерева и шум валящегося на землю ствола. Их телега дернулась и резко остановилась.
– Это засада! – воскликнул возница. – Бросайте свои шмотки и бегите, вы никому не нужны, вас не тро…
Раздался короткий свист, завершившийся глухим ударом, и мужичок резко умолк, после чего медленно завалился навзничь, демонстрируя торчащую из груди стрелу. Какая-то из женщин пронзительно завизжала.
– Все на выход! Быстро! – скомандовал грубый мужской голос. За откинутым пологом тускло блеснуло лезвие короткого меча, – Быстро, я сказал!
Охая и причитая, пассажиры начали перебираться через борт, прыгая в раскисшую дорожную грязь.
– Если не хотите лишиться ушей и пальцев, то серьги, перстни и прочие побрякушки снимайте сами! – скомандовал рослый черноволосый детина, чья спутанная шевелюра уже сплелась с такой же кустистой черной бородой в единое целое. – И пошевеливайтесь!
Еще два разбойника запрыгнули внутрь и принялись потрошить вещевые мешки и прочий багаж в поисках чего-нибудь ценного.
– Оставьте людей в покое! – воскликнул вдруг молодой парень, сопровождавший свою пожилую мать. – Разве вы не видите, что это всего лишь…
Короткий взмах меча оборвал его пламенную речь на полуслове.
– Терпеть не могу глупых морализаторов! – фыркнул бандит, оттолкнув от себя падающее тело.
– Кольми!!! – сипло взвизгнула сгорбленная старушка, метнувшись к своему сыну, и меч совершил еще один смертоносный взмах.
– И старых истеричек тоже, – разбойник повернулся к остальным пассажирам, онемевшим от ужаса. – Что уставились? Или я недостаточно ясно выразился? Сдаем добро, быстро и без лишних разговоров!
Убитая мать Кольми, падая, рухнула прямо на Хелему, сбив девушку с ног. Бледное морщинистое лицо старушки оказалось совсем рядом, вперив невидящий взгляд в черное небо, а из ее рта некоторое время еще доносился звук «хр-р-р…», словно покойная решила просто вздремнуть и негромко захрапела.
Отвернувшись от распластавшихся в грязи женщин, бандит, выступавший тут, по-видимому, за главного, раздал указания своим подельникам и начал обходить согнанных в кучу пленников, забирая у них украшения и драгоценности. Хелему до глубины души потрясло то равнодушие, с которым он убивал людей. У них дома даже к забою свиньи относились с куда большим… почтением, что ли. Здесь же человеческая жизнь не стоила вообще ничего! Ни ее собственная, ни маленького Валика, который от толчка при падении проснулся и уже начал недовольно всхлипывать.
Девушку охватил ужас. Ведь если малыш расплачется в голос, то их захватчики вполне могут, не моргнув глазом, зарезать и его. Чтобы работать не мешал. Хелема, сев прямо в лужу, принялась укачивать ребенка, торопливо шепча ему что-то успокаивающее.
Однако Валик вовсе не спешил умолкать и с каждой секундой хныкал все громче. Тем временем главарь уже заканчивал сбор своей дани и очень скоро он неминуемо вспомнит и о них с малышом. Оказавшись на самом краю бездны отчаяния, девушка, не зная, что и делать, взмолилась всем известным ей богам, прося у них помощи и защиты. Самоотреченно, страстно и истово…
И в следующий миг она вдруг увидела, как из-под забрызганных грязью пеленок, из того самого места, куда ее мать затолкала амулет, вырвалось мерцающее голубое свечение. Испугавшись, Хелема что было сил прижала малыша к себе, чтобы скрыть этот свет и заглушить плач Валика. И в тот момент она даже не знала, что именно страшит ее больше – перспектива, что их всех убьют, или тот факт что легенды о Пастырях, воспринимавшиеся ею ранее как бредни слегка выжившей из ума матери, вдруг могут оказаться правдивы.
– Заткни свою малявку, она меня бесит! – подошедший бандит присел рядом на корточки, чтобы обшарить карманы убитого им Кольми.
Хелему вновь аж передернуло от того, насколько бесцеремонно он обращался с мертвым телом, словно это и не человек был вовсе, а так, ком грязи. Желая добраться до задних карманов брюк покойника, главарь грубо перекатил того на живот, в результате чего лицо мертвеца плюхнулось в грязную лужу, но абсолютно никого это обстоятельство не смутило.