Асы. «Сталинские соколы» из будущего
И вдруг с опушки напротив по ним открыла огонь малокалиберная зенитная пушка. Спасло оба истребителя то, что высота была предельно низкой, а угловая скорость перемещения – высокой, и зенитчик просто не успевал сопровождать стволами цели. Оба пилота, не сговариваясь, сделали «горку» и с полупереворотом ушли от поляны.
– Ты видел? – раздался по рации голос Кузнецова.
– Молчи, могут волну слушать.
Приземлившись на своем аэродроме, они бросились навстречу друг другу.
– Тихон, как ты думаешь, стали бы немцы зенитку ставить, охранять пустую поляну? Там у них аэродром подскока.
– Похоже на то. Что делать будем?
– Надо идти к начштаба, пусть еще пару истребителей дает. Зря, что ли, у нас по два наружных бомбосбрасывателя? По паре «пятидесяток» возьмем, зенитку уничтожим, поляну испортим.
И они двинулись к штабу.
Однако начальник охладил их воинственный пыл:
– Пустая поляна? Я еще не выжил из ума штурмовать деревья. Одна зенитка не стоит потраченного бензина.
– Товарищ майор, но ведь не просто так ее в лесу поставили!
– Ты своими глазами там самолеты видел?
– Никак нет. Тогда разрешите вылет хотя бы парой?
Майор подумал немного:
– Ладно, подвешивайте бомбы. Вылет по готовности.
Истребители уже успели заправить, и у каждого хлопотало по два оружейника – они укладывали в патронные ящики снарядные и пулеметные ленты.
– Парни, еще бомбы подвесьте. По «полусотке».
Хотя самолеты обслуживали быстро, прошел час. Пока залили масло в двигатели, пока дозарядили баллоны со сжатым воздухом да подвезли на «полуторке» бомбы в цилиндрических, деревянных обрешетках, время неумолимо уходило. Но и без экипировки нельзя. Без сжатого воздуха двигатель не запустишь, шасси не уберешь – все механизмы работают от пневмосистемы.
Наконец мотористы и механики доложили о полной готовности.
Пилоты пристегнули парашюты и заняли места в кабинах. Кузнецов сделал Тихону отмашку рукой и закрыл фонарь. Почти одновременно взревели моторы. Несколько минут на прогрев – и на взлет.
К поляне шли напрямую, в последний момент обогнув ее стороной. Откуда била зенитка, запомнили. Вроде и ненамного каждый истребитель потяжелел, всего на сто килограммов, но бомбы были не внутри фюзеляжа, как у бомбардировщиков, а на наружной подвеске. Сопротивление воздуха возросло, скорость немного упала.
Еще перед вылетом они договорились: Кузнецов бомбит и обстреливает правую опушку, Федоров – левую, и штурмовать надо одновременно. Тогда и эффект внезапности выше.
Так они и сделали. Только ситуация изменилась.
Они уже над краем, над горлышком поляны были, когда увидели, как по поляне разбегается «Як», с секунды на секунду от земли оторвется.
– Тихон, бери его на себя! Я по зенитке работаю.
Тихон стал пикировать на взлетающий «Як». Мишень – лучше не придумать, как на полигоне. Скорость мала, и летчик, даже если он заметил атаку, не может маневрировать на разбеге и тем более стрелять – все бортовое оружие спереди.
Тихон поймал самолет в прицел, дав по нему длинную пушечно-пулеметную очередь, и с удовлетворением увидел, что попал, и попал удачно – по кабине, моторному отсеку. Его истребитель уже проскочил «Як», все еще не оторвавшийся от земли – так тот и не успел этого сделать, вспыхнул и, вильнув в сторону, встал на нос. Один готов!
Меж тем Кузнецов сбросил одну за другой обе бомбы, заложил крутой вираж с набором высоты и обстрелял из пушек и пулеметов опушку, откуда в их предыдущий полет стреляла зенитка. В ответ – ни выстрела.
Тихон тоже сбросил свои бомбы на предполагаемую позицию зенитки – не лететь же с ними на аэродром?
– Возвращаемся! – приказал Кузнецов.
Тихон пристроился сзади самолета ведущего. Настроение у него поднялось – вылет оказался результативным. Беспокоило только, почему самолет был один? Раньше немцы летали парой. Но поистине сегодня был их день!
Уже через несколько минут Кузнецов сообщил по рации открытым текстом:
– Посмотри влево двадцать и вниз – там крадется «Як». Атакуем!
С ходу они стали пикировать. Пока не стреляли – вдруг на самом деле свой?
Боевой разворот, «Як» совсем близко…
Кузнецов отвернул немного в сторону и сразу передал по рации:
– Чужак! У него на борту твой номер!
– Собьем?
– Нет, в «клещи» возьмем! У него горючка должна быть на исходе, он долго держаться не сможет.
Истребители пристроились немного сзади и по обе стороны чужого «Яка». А в том, что это чужак, немец, никто из пилотов не сомневался – его выдал номер. Да и зачем одиночному «Яку» в тыл врага отправляться?
Кузнецов как ведущий поравнялся с «Яком» и сделал жест – разворачивайся.
«Чужой» самолет начал делать разворот, якобы подчиняясь, но потом вдруг резко дал газ и попытался уйти. Но Тихон, державшийся слева, был уже наготове и дал очередь. Трассирующие крупнокалиберные пули прошли рядом с фюзеляжем, и немец понял – не уйти. Русских двое, а он один, боеприпасов нет, топливо на исходе. Мелькнула мысль покинуть самолет – все равно трофейный, не жалко, и спастись на парашюте. Однако характер у пилота был подленький, душа мелкая, по себе и других равнял. Подумал, что русские зуб на него имеют и расстреляют прямо под куполом парашюта. Или еще хуже сделают: пролетая мимо, сомнут крылом купол парашюта, чтобы он камнем вниз ушел и мучился перед смертью, ужасом объятый. Поэтому он повернул к передовой и больше уже попыток удрать не предпринимал. Даже если плен, он все равно выживет. К тому же из плена можно сбежать, или доблестные войска Великой Германии освободят. Не почетно, конечно, но что есть дороже жизни?
Кузнецов же решил, что немец не стреляет потому, что у него закончились боеприпасы, и выдвинулся вперед. В результате получилось звено из трех самолетов, средним из которых был немец. Так всю тройку Кузнецов и привел к своему аэродрому.
– Тихон, – спросил он по рации, – кто первым садиться будет?
– Пускай немец, за ним – я. Как увидишь, что у него мотор не работает, садись. Как бы он фортель не выкинул, больно смирно себя ведет.
Немец сел первым, и Тихон удивился еще. По всем аэродромам был разослан приказ для зенитчиков: увидят самолет с таким номером – открывать огонь на поражение. А тут немец на аэродром сел, и хоть бы один зенитный расчет за ухом почесал! Совсем мышей не ловят, черти!
Тихон приземлился следом.
Немец укатился в конец полосы, где стоянок уже не было. Тихон остановился рядом, крыло к крылу, сдвинул фонарь, встал во весь рост, поднял над собой руки и скрестил их. В авиации – международный жест, означающий «глуши двигатель».
Немец кивнул, но двигатель его самолета продолжал работать.
Тихон выхватил пистолет из кобуры и направил его на немца. Если что, решил он, буду стрелять по колесам. С пробитыми колесами не взлетишь. А пробьет ли пуля пистолета бронированное стекло – еще вопрос. Переднее и заднее бронестекла кабины выдерживали попадание крупнокалиберной пулеметной пули, а боковые стекла обычно не бронировались.
Немец медлил, и Тихон выстрелил вверх.
На любом аэродроме всегда шумно: гудят прогреваемые моторы, работают компрессоры, стучат инструментом механики. Боевой аэродром не чета гражданскому, где трап подгоняют уже к подготовленному к полету лайнеру, а ремонт осуществляют на ремонтных заводах, вдали от глаз посторонних людей.
Но неожиданным образом выстрел услышали. К этим двум «Якам» помчались люди, некоторые – с винтовками. Проснулись зенитчики. Недалеко стоял счетверенный зенитный «максим», и расчет повернул его стволы так, что истребители оказались в прицеле.
Немец понял, что взлететь и хотя бы дотянуть до передовой, а там спрыгнуть с парашютом ему не удастся. Тем более что Кузнецов на малой – не больше двухсот метров – высоте описывал виражи. Тихон за него беспокоился – вдруг бензин закончится? «Як» не У-2, планирует, как кирпич.
Двигатель чужого «Яка» заглох, и немец сдвинул фонарь назад.