Открытие себя (худ. Р. Авотин)
Разбрелись мои экспонаты по белу свету. Один грызет гранит биологической науки в Москве, другие – травку и капусту на огородах. Один и вовсе забежал неизвестно куда…
Выставить, что ли, „машину-матку“ для потрясения академической общественности? Производить для демонстрации двухголовых и шестилапых кролей – по две штуки в час… То-то будет шуму.
Нет, брат. Это устройство делает человека. И от этого никуда не денешься».
Глава двенадцатая
Любое действие обязывает. Бездействие не обязывает ни к чему.
«11 октября. Повторяю опыты по управляемому синтезу кроликов – просто так, чтобы механизмы не простаивали. Снимаю все на пленку. Будет кинодокумент. Граждане, предъявите кинодокументы!»
«13 октября. Изобрел способ, как надежно и быстро уничтожить биологическую информацию в „машине-матке“. Можно назвать его „электрический ластик“; подаю на входы кристаллоблока и ЦВМ-12 напряжение от генератора шумов, и через 15–20 минут машина забывает все о кроликах.
Будь у меня этот способ раньше вместо команды „Нет!“, я каждый раз уничтожал бы дубля Адама необратимо и основательно.
Не знаю только, было бы это ему приятнее.
Время осыпает листья, холодит небо. А дело стоит. Не могу я снова браться за серьезные опыты, духу не хватает. Растерялся я…
Ну вот что, Кривошеин! Можно считать доказанным, что ты не бог и не пуп Земли. А раз так, то следует искать помощи у других. Надо идти к Аркадию Аркадьевичу…»
– Эге! – нахмурился аспирант Кривошеин.
«…Следует поступать в установленном порядке. Он – мой начальник. Впрочем, дело не в этом: он – умный, знающий и влиятельный человек. И великолепный методист, умеет четко формулировать любые задачи. А „сформулированная задача, – как написано в его „Введении в системологию“, – есть записанное в неявной форме решение данной задачи“. Этого мне как раз не хватает. И тему мою он поддержал на ученом совете. Правда, он не в меру величествен и честолюбив, но столкуемся. Ведь он умный человек, поймет, что в этой работе слава – не главное.
Э, погоди! Благие намерения само собой, а разумная осторожность не помешает. Выдавать Азарову за здорово живешь святая святых открытия – что „машина-матка“ может синтезировать живые системы – нельзя. Нужно начать с чего-нибудь попроще. „А там посмотрим“, как он сам любит выражаться.
Нужно синтезировать в машине электронные схемы. Это то, на что нападал старик Вольтампернов, и это, кстати сказать, моя официальная тема на ближайшие полтора года.
„Надо, Валентин Васильевич, надо!“ Прикинем схему опыта. Вводим в жидкость шесть проводов: два – питание, два – контрольный осциллограф и два – генератор импульсов. Задаю машине через „шапку Мономаха“ параметры типовых схем, примерные размеры. Здесь я точно знаю, что „то“, что „не то“ – дело знакомое».
* * *«15 октября. В баке возникают закругленные квадратики коричневого цвета, похожие на гетинакс. На них оседают металлические линии проводников схемы, прослойки изоляторов, накладываются друг на друга пленочки конденсаторов, рядом пристраиваются полоски сопротивлений, пятна диодов и транзисторов… Это похоже на пленочную технологию, которая сейчас развивается в микроэлектронике, только без вакуума, электрических разрядов и прочей пиротехники.
И до чего же приятно после всех головоломных кошмаров щелкать переключателями, подстраивать рукоятками резкость и яркость луча на экране осциллографа, отсчитывать по меткам микросекундные импульсы! Все точно, ясно, доступно. Будто домой вернулся из дальних краев… Черт меня занес в эти края, в темные джунгли под названием „человек“ без проводника и компаса. Но кто проводник? И что компас?
Ладно. Параметры схем соответствуют, тема 154 наполовину выполнена; то-то Ипполит Илларионович будет рад!
Иду к Азарову. Покажу образцы, объясню кое-что и буду намекать на дальнейшие перспективы. Приду завтра и скажу:
– Аркадий Аркадьевич, я пришел к вам как умный человек к умному человеку…»
«16 октября. Сходил… разлетелся на распростертые объятия! Итак, утром я основательно продумал разговор, прихватил образцы и направился к старому корпусу. Осеннее солнце озаряло стены с архитектурными излишествами, гранитные ступени и меня, который поднимался по ним. Подавление моей психики началось от дверей. О эти государственные трехметровые двери из резного дуба, с витыми аршинными ручками и тугими пневмопружинами! Они будто специально созданы для саженных мордатых молодцов-бюрократов с ручищами широкими, как сковородки на дюжину яиц: молодцы открывают двери легким рывком и идут ворочать большими нужными делами. Проникнув сквозь двери, я стал думать, что разговор с Азаровым не следует начинать с шокирующей фразы („Я пришел к вам как умный к умному…“), а надо блюсти субординацию: он академик, я инженер.
А когда поднимался по мраморным лестничным маршам в коврах, пришпиленных никелированными штангами, с перилами необъятной ширины, в моей душе возникла почтительная готовность согласиться со всем, что академик скажет и порекомендует…
Словом, если к гранитной лестнице упругой походкой подходил Кривошеин-первооткрыватель, то в директорскую приемную вошел, шаркая ногами, Кривошеин-проситель: с сутулой спиной и виноватой мордой.
Секретарша Ниночка бросилась наперерез мне со стремительностью, которой позавидовал бы вратарь Лев Яшин.
– Нет-нет-нет, товарищ Кривошеин, нельзя, Аркадий Аркадьевич собирается на конгресс в Новую Зеландию, вы же знаете, как мне влетает, когда я пускаю! Никого не принимает, видите?
В приемной действительно было много сотрудников и командированных. Все они недружелюбно посмотрели на меня. Я остался ждать – без особых надежд на удачу, просто: другие ждут, и я буду. Чтоб не отрываться от коллектива. Тупая ситуация.
Народ прибывал. Лица у всех были угрюмые, некрасивые. Никто ни с кем не разговаривал. Чем больше становилось людей в приемной, тем мельче мне казалось мое дело. Мне пришло в голову, что образцы мои только измерены, но не испытаны, что Азаров, чего доброго, станет доказывать, что технологические работы по электронике не наш профиль. „И вообще, чего я лезу? До конца темы еще год с лишним. Чтобы опять Хилобок пускал пикантные изречения?“
Легкий на помине Хилобок с целеустремленным видом возник в дверях; я вовремя занял выгодную позицию и вслед за ним юркнул в кабинет.
– Аркадий Аркадьевич, мне бы…
– Нет-нет, Валентин… э-э… Васильевич, – принимая от Гарри какие-то бумаги, поморщился в мою сторону Азаров. – Не могу! Никак не могу. С визой задержка, доклад вот надо после машинистки вычитать… Обратитесь с вашим вопросом к Ипполиту Илларионовичу, он будет замещать меня этот месяц, или к Гарри Харитоновичу. Не один же я на свете, в конце концов!
Вот так. Человек летит в Новую Зеландию, о чем разговор! На конгресс и для ознакомления. И чего это мне пришло в голову хватать его за полу? Смешно. Работай себе, пока не потребуют отчета.
Когда-нибудь из-за этой работы будут прерывать заседания правительства… Да, но почему это должно быть когда-нибудь?
Не будут прерывать заседание, не волнуйся. Тебя будут выслушивать второстепенные чиновники, которые никогда не отважатся что-то предпринять под свою ответственность, – такие же слабаки, как и ты сам.
Слабак. Слабак, и все! Надо было поговорить, раз уж решился. Не смог. Извинился противным голосом и ушел из кабинета. Да, склонить к своей работе спешащего за океан Азарова – это не „машиной-маткой“ командовать.
Но все-таки это что-то не то…»
«25 октября. А вот это, кажется, то! Наш город посетил видный специалист в области микроэлектроники, кандидат технических наук, будущий доктор тех же наук Валерий Иванов. Он звонил мне сегодня. Встреча состоится завтра в восемь часов в ресторане „Динамо“. Форма одежды соответствующая. Присутствие дам не исключено.