Девочка-лёд

Осматриваю комнату. Так сразу и не определишь, кому она принадлежит. Потому что здесь: идеальная чистота, порядок и отсутствие каких-то характерных черт, выдающих хозяина. Обстановка обезличена, но по цветовой гамме и стилю можно предположить, что спальня мужская. Да я итак с первой секунды поняла чья. Есть одна вещь, которая сразу кричит о том, что это Его комната. Запах. Этот аромат я знаю, как никакой другой. Уж слишком часто имела возможность его почувствовать.
Когда шум воды резко прекращается, я выпрямляюсь, вытягиваясь струной во все свои метр семьдесят три. Нервно сглатываю, стискиваю зубы до хруста. Дрожащей рукой сжимаю пистолет, как раз в тот момент, когда Беркут выходит из ванной комнаты.
Он в одних спортивных брюках. Босиком. Подходит к окну, взъерошивая белоснежным полотенцем мокрые волосы. Мне кажется, что сейчас моё сердце стучит как африканский барабан. Громко и надсадно. Вот-вот остановится. Парень каким-то шестым чувством ощущает моё присутствие. Резко оборачивается, да так и замирает. Вскидывает бровь. Молчит несколько секунд, удивлённо на меня таращась. Опускает взгляд на мою руку.
– Лисицына, – в голосе недобрая настороженность, – опусти пистолет…
 
Глава 11
 
АЛЁНА
Я только сильнее сжимаю оружие в руках и, сглотнув тугой комок образовавшийся в горле, медленно и уверенно качаю головой.
Да ни за что!
Беркут мрачным взором оценивает мой внешний вид, а затем, небрежно набросив полотенце на плечи, убирает руки в карманы чёрных, спортивных брюк. Его голый торс и внимательный цепкий взгляд смущают меня весьма некстати. Я вспоминаю о том, как выгляжу в данный момент и отчаянно заливаюсь краской стыда и смущения.
Наплюй ты на это, Лисицына! Только что ты была живой мишенью для его друзей, тебе удалось от них удрать и сейчас цель номер один – попасть домой к Ульяне. Остальное ну вот просто не имеет значения!
– Чем обязан твоему позднему визиту? – спрашивает хмуро.
Честное слово! Будто я постучала к нему в канун Хэллоуина и попросила конфет. Идиот!
– Уж поверь, не с праздником явилась поздравить! – сквозь зубы отвечаю я.
Он делает шаг вперёд, и я направляю пистолет повыше.
– Стой, где стоишь! – предупреждаю, закусив внутреннюю сторону щеки, чтобы хоть немного унять дрожь.
– В курсе, что у тебя в руках, Лисицына? – прищурившись, тянет он.
– Пистолет, – отзываюсь глухо. – И он стреляет!
Парень ухмыляется, и его губ касается хитрая полуулыбка.
– Одна из немногих газобаллонных моделей, которая сочетает в себе имитацию движения затвора боевого пистолета (блоу бэк) и нарезной ствол. Всё это приближает реплику к огнестрельному аналогу, – спокойно рассказывает мне он.
– Очень познавательно! И к чему мне эта информация? – интересуюсь я, внимательно наблюдая за ним.
– У этого агрегата, предназначенного, к твоему сведению, для спортивной стрельбы, отличная точность, дуловая мощность до семи с половиной джоулей и свинцовые пули, которые набирают начальную скорость в сто тридцать метров в секунду.
– Потрясающе! Я поражена твоими познаниями!
– Это тебе не игрушка, – резко меняется его тон. – В курсе, что по официальным данным МВД от пневматики погибает куда больше людей, чем от охотничьего ружья?!
Я в ответ лишь хмыкаю.
– Сейчас ты целишься фактически мне в глаз. Мягкие ткани, проникновение в мозг – летальный исход, – будничным голосом объясняет он, будто речь идёт о погоде на завтра. – На кону твоя свобода, Лиса, да и мне, как-то не комильфо откинуться от рук идиотки ради того, чтобы дата рождения и смерти красиво и аутентично смотрелась на надгробной плите.
Спокойно и холодно произносит всё это в стиле эдакого чёрного юмора, а я в это время стою и обливаюсь потом от нервного перенапряжения. Не так-то это просто, знаете ли, целиться в живого человека, пусть и в такого мерзавца, как Роман Беркутов. Это вам всё же не киношная постановка Даже если учесть всю заманчивость идеи, заключающейся в исчезновении с лица земли этого ублюдка, отравляющего мою жизнь уже на протяжении двух лет, картина вырисовывается так себе…
– Не так уж и красиво, – тихо комментирую я.
– Чё? – не понял сразу он.
– Двенадцатое уже говорю. Вот если б одиннадцатое, то да… день в день. С разницей в восемнадцать лет.
– Не сомневаюсь, что ты порадуешься любому числу, но вряд ли ты мечтаешь о тюрьме. Верно?
Невольно опускаю пистолет чуть ниже. В этом он прав. С моими, пусть и скромными планами на будущее, попрощаться мне не хотелось бы. У меня есть Ульяна, которую нужно поднимать. Есть бабушка Маша, которой нужно помогать и есть мать… Да, глупая надежда на то, что она вдруг захочет изменить свою жизнь всё ещё тлеет в груди. С каждым днём всё меньше и меньше, но всё же…
– Горло. Второе место, идеальное для летального исхода, – усмехается это исчадье ада.
– Твои дружки не особенно переживали на этот счёт, когда направляли на меня пистолет! Причём трижды! – зло выдаю я, чувствуя, как занемели пальцы.
Чувствую, как саднит тело. Последствия обстрела, произошедшего в лесу. До этого, похоже, я была на таком адреналине, что просто ничего не замечала.
Воздух в комнате накаляется до предела. Сжимается, густеет, и становится нечем дышать. Словно сюда запустили нервно-паралитический газ. Беркутов буравит меня тяжёлым, недовольным взглядом и молчит. Явно о чём-то думает, судя по нахмуренным бровям.
– Мне надо вернуться домой! – наконец, нарушаю повисшую между нами давящую тишину.
– Вряд ли ты туда попадёшь, – цедит он и начинает медленно, шаг за шагом приближаться ко мне, – если пристрелишь меня по присущей тебе косячной неосторожности.
– Не подходи!
Господи, никогда ещё я не испытывала такого ужаса! Даже там в подвале и в лесу! Даже, когда ехала в неизвестном направлении с мешком на голове. Выстрелить в человека? Что тогда?
А он всё ближе и ближе. И от него не укрывается тот факт, что рука моя в какой-то момент предательски дрогнула.
Не стрелять? А если после этого он сотрёт меня в порошок за то, что посмела целиться в него?
Мамочки… ой йой.
Просто нажать. Он ведь не умрёт, если выстрелить куда-нибудь в плечо или колено…
Шумно тяну воздух ртом, когда пистолет упирается ему в грудь.
– Чокнутый придурок, я же нажму! – сиплым голосом говорю я, пока тело пробивает крупная дрожь.
Господи Иесусе, помоги мне!
– Валяй, – разрешает равнодушно, и глаза при этом смотрят с вызовом. – Это даже… забавно!
Он ведёт себя не как нормальный человек! А будто чёртов бездушный робот! Я же дышу часто-часто… По ощущением кровь в венах вскипела, а в лёгкие внезапно совсем перестал поступать кислород.
Испуганно замираю, глядя в его кажущиеся сейчас очень тёмными глаза. В следующую же секунду он хватает мою руку и отводит в сторону. Так случается, что мои пальцы на автомате спускают курок. Не понимаю, почему это произошло…
От характерного звука выстрела и разбившегося стекла мы оба в одну секунду дёргаемся и застываем. Картина кренится влево. Я в шоке приоткрываю рот, а Беркутов переводит взгляд со стены на меня и таращится с плохо скрываемой агрессией. Вот теперь, пожалуй, мне точно конец!
– Ты рехнулась? – яростно шипит он, в один приём выбивая из трясущейся, покрывшийся влагой ладони пистолет.
– Я… Я не не нарочно, – заикаясь, зачем-то оправдываюсь, пока он скалой нависает надо мной, до боли стиснув плечо. – Не собиралась я стрелять клянусь! Просто… просто так… так  получилось!
Страшно. Мои шансы на спасение теперь совершенно точно ничтожно малы. Тоже мне вообразила себя Миссис Смит!
Его лицо очень близко. Брови в гневе сошлись на переносице, скулы заострились, губы плотно сжаты, а в глазах такое обещание расправы, что дурно становится… Может, ударить его? Куда там бьют? В пах? Или тычут в глазницу, как когда-то в детстве советовал Паровоз.
Помощь приходит откуда не ждали. Никогда бы не подумала, что буду так радоваться голосу главной стервеллы нашей школы, Вероники Грановской.