Как спасти жизнь (ЛП)

К него нет ни единого шанса. К Рождеству он будет рыдать и угрожать причинить себе вред.
— … как победа. Или, если вы их соедините, то получится победительница (прим. на англ. victory — победа, winner — победитель).
Я фыркаю, и она тыкает меня в бедро носком своих туфель Маноло Бланик на десятисантиметровых каблуках. Я разрываюсь между смехом и стоном.
— Не сомневаюсь, — отвечает симпатичный будущий плакальщик.
  
Я возвращаюсь к укладыванию туши в нижний ящик, когда слышу до ужаса знакомый голос:
— Где она?
Мой пульс учащается, а руки трясутся, меня словно ударили в живот. Я ощущаю столько противоречивых эмоций, что они накладываются одно на другое. Наша последняя встреча была настоящей катастрофой. Но думаю теперь все стало на свои места. От правды больше не убежать.
— Вероника, где она? — повторяет он.
В этот момент гнев берет верх над всеми остальными чувствами. На Джордана, на жизнь в целом, поскольку кажется она одержима желанием унизить меня на каждом шагу. В голове, я проигрывала этот сценарий тысячу раз, но ни один из них не включал в себя то, что он найдет меня в универмаге, на четвереньках, прячущуюся за прилавком с косметикой с повязкой из индюшачьих перьев. Я не собираюсь делать этого сейчас. Не здесь. Не тогда, когда нуждаюсь в этой работе сильнее, чем в противопоставленном всем остальным большом пальце.
— Простите, сэр. Я сейчас вернусь, — выдавливает Вероника сквозь застывшую улыбку.
— Я правда должен сейчас поговорить с тобой, — говорит мужчина, которого я одновременно ненавижу и люблю до смерти. Но мое внимание привлекает паника в его голосе. Она напоминает о том, как он отреагировал в тот день, когда я оказалась вынуждена отвезти Мэйси в больницу, из-за ее аллергической реакции на ореховое мороженое. Напоминает о его грустном выражении лица, когда он в приступе ревности загнал меня в угол возле больницы.
— Идите, помогите ему, — слышу, как отвечает покупатель Вероники. — Я могу вернуться позже.
— Нет, нет, нет. Я могу помочь вам, — умоляет Верн свою невольную жертву. — Он — никто, пустое место.
— Ага, спасибо, приятель. Это срочно, — вмешивается Джордан, игнорируя попытки Вероники избавиться от него.
— Нет никакой срочности! Я даже не знаю кто ты такой.
Следует короткая пауза, во время которой, я уверена, уходит парень.
— Я пытался звонить ей, но думаю, она заблокировала меня.
Можешь быть уверен, что так и есть. По большей части это чистая формальность. Я не ожидала, что он позвонит. Не то чтобы я очень храбрая. На самом деле, если этот опыт и показал что-то, так это то, что я и близко не такая смелая, как я думала. Это оказалось трудно признать.
— Ты из ума выжил? — выпаливает в ответ Вероника. — Ты лишил меня покупателя.
— Вот. Запиши это на мой счет. Я куплю все это. Просто скажи, где она. Я заезжал к ней домой, никто не ответил, даже ее мама. Ее соседка ничего не говорит.
Я делаю мысленную пометку, дать миссис Ардженто в следующем месяце поблажку при оплате за аренду.
— Разве не полагается, что ты умный или что-то в этом роде? Она не хочет видеть тебя, придурок. Не желает ничего слышать от тебя. Ты все испортил. Господь преподнес тебе подарок, а ты отшвырнул его. Понял намек?
К горлу подступает комок. Может любовь и причиняет боль, но также она невыносимо прекрасна в лучших своих проявлениях, когда тебе отплачивают в десятикратном размере. Не могу представить свою жизнь без Вероники, и благодарна тому, что мне и не приходится этого делать.
— Знаю, — тихо соглашается Джордан, один из немногих случаев, когда он звучит смиренно. Приятно знать, что ему это не чуждо. — Знаю…просто…я хочу лишь получить возможность попросить прощения.
— Тебе следовало подумать об этом прежде, чем обвинять ее в воровстве.
— Технически, я этого не делал.
— О да, ты обвинил ее.
— Нет. Она не объяснила, почему взяла деньги, и я предположил худшее. Я был не прав…
— Да, Джордан. Ты обвинил ее в краже.
— Просто скажи, где она! — раздается в оживленном косметическом отделе.
Черт возьми…
В комнате воцаряется мертвая тишина. Выражение лица Вероники говорит о том, что она замышляет убийство; составляет список и дважды его проверяет: электрошокер, изолента, мешки для мусора, отбеливатель.
Я уже однажды видела такое, тогда ее сестра Сельма, без разрешения взяла ее сумку Луи Виттон и испортила лаком для ногтей. На следующий день Сельма была без бровей и ни у кого это не вызвало вопросов. Мы просто все знали.
— Ты посмел наорать на меня? — Ее слова вылетают со скрипом. — Райли, забирай своего мужчину пока я не порезала его.
Это сигнал для меня. Медленно, со всей возможной грациозностью, я встаю и поправляю одежду, оглядываясь краем глаза. Каждая женщина в оживленном отделе косметики теперь смотрит на нас с таким напряженным вниманием, которое обычно приберегают для эпизода Отчаянных домохозяек. Невозмутимо снимаю повязку с головы, потому что я не намерена вести беседу с короной из индюшачьих перьев и наконец встречаюсь взглядом с Джорданом.
Он выглядит таким измученным, что мое намерение немедленно отослать его прочь пошатнулось. О том, что он переживает тяжелые времена, говорит не его внешность. Согласно этому критерию — он идеален. Стрижка свежая, превосходно уложена. Под дорогим кашемировым пальто черная рубашка на пуговицах. Никто другой не заметил бы пустое, бездонное выражение его темно-зеленных глаз. У него точно такой же взгляд, как когда ему больно, когда он переполнен эмоциями и не знает как с ними справиться.
— Чего ты хочешь? — Умудряюсь выдавить я, говоря при этом без интереса, равнодушно, все больше и больше походя на него в прежние дни. Но тем не менее, сейчас я совсем далека от этих двух вещей. Руки дрожат, а сердце, которое я так старательно собирала воедино, снова разбивается в дребезги.
Выражение лица Джордана смягчается, на него накатывает облегчение. Напряжение вокруг его рта и челюсти тут же исчезает.
— Райли…
— Я работаю.
Он обходит стойку, втискивая свое крупное тело между коробок с косметикой, которую я должна разложить. — Мы можем отойти куда-нибудь и поговорить?
— Я не могу. Я работаю.
Он бросает пронзительный изумрудный взгляд прямо на Веронику, которая, как я теперь замечаю, держит в руках его карту Америкен Экспресс и смотрит на нее с почти дьявольским восторгом в своих карих глазах.
— Запиши все с этой стойки на мою карту. Я куплю все, — командует он ей.
— Сделано, — следует ее быстрый ответ. Не могу ее винить; она работает за проценты от продаж.
— Вероника не… — Мое время стоит дороже, чем пара щеточек для туши и нескольких помад. — Я не могу этого сделать, Джордан. Ты должен уйти.
Встреча с ним вызывает волну воспоминаний. Например, выражение его лица, в тот дерьмовый день, когда он сказал мне уйти. Или то, как я чувствовала себя самым жалким отребьем.
Всю жизнь я в основном общаюсь с ограниченным кругом друзей. Их немного, но они настоящие. Может так сложилось, потому что что-то подсказывало не лезть туда, где мне не место. После всего того, что я сделала чтобы построить честную жизнь, процветающий бизнес, самая глубокая рана — быть обвиненной в краже, мужчиной, который как я думала заботится обо мне, человеком, который как мне хотелось, чтобы гордился мной.
— Просто удели несколько минут и…
— Здесь не о чем говорить, — выпаливаю я, меня одолевает чувство разочарования.
— Нет есть. — Он убирает прядь волос с моего лица.
— Из-за тебя меня уволят, и я снова останусь без работы и денег. — Изо всех сил стараясь не заплакать, я отталкиваю его в сторону и ухожу, направляясь к ближайшему выходу, Джордан неотступно следует за мной.
Снаружи, на тротуаре, у меня перехватывает дыхание от почти леденящей температуры, холодный ветер пронизывает насквозь. На мне мамины блузка и юбка, которые я перешила под себя. Я одета не совсем по погоде.