Завещание

– Таким образом, через девять лет от пяти миллионов осталось триста – четыреста тысяч долларов. Так?
– Не может быть. То есть я хочу сказать, что это… так мало.
– Теперь еще раз поясните нам, как вы собирались расплачиваться за дом?
– Из зарплаты Коуди.
– А как насчет наследства вашего покойного отца? Его вы во внимание не принимали?
– Ну, в какой-то степени.
– Продавец дома потребовал у вас оплаты через суд, не так ли?
  
– Да, но мы подали встречный иск.
Джина отвечала уклончиво, лгала, бойко выдавала полуправду, и Нейт подумал, что она может оказаться наиболее опасным противником. Они прошлись по рискованным коммерческим предприятиям Коуди, и вскоре стало очевидно, куда ушли деньги. Миллион он потерял, играя на фьючерсах медных рудников в девяносто втором году. Полмиллиона вложил в “Сноу-пэкт чикенз” и потерял все. Ферма по разведению шелкопряда в Джорджии унесла еще шестьсот тысяч.
Джина и Коуди были двумя великовозрастными детьми, живущими на чужие деньги не по средствам и мечтающими где-нибудь сорвать куш.
Ближе к концу опроса Джина заявила, что ее интерес к наследству отца не имеет никакого отношения к деньгам, она обожала его, и если бы он был в здравом рассудке, то позаботился бы о своих детях. Он же все отдал чужому человеку, и это свидетельствует о его психическом расстройстве.
Она здесь только для того, чтобы спасти репутацию отца.
Нейт оставил ее хорошо отрепетированную речь без внимания. Было пять часов, и он устал от борьбы.
Медленно двигаясь из-за пробки на дороге по направлению к Балтимору, он думал о наследниках Филана. Окунувшись в их жизнь, Нейт испытывал замешательство. В какой-то мере он им сочувствовал: их воспитали, не внушив ни малейшего представления о моральных ценностях, и их пустые жизни вращались исключительно вокруг денег.
Но Нейт твердо знал, чего хотел Трой, когда карябал свое последнее завещание. Большие деньги в руках его детей породят хаос и многих ввергнут в несчастья. Он оставил состояние Рейчел, которая была в этом абсолютно не заинтересована, исключив из списка наследников остальных детей, потому что знал – их большие деньги окончательно погубят.
 
Глава 46
 
Как вечно заваленный делами городской профессионал, Нейт был чужд ритуалу “посиделок”. Фил, напротив, практиковал его постоянно. Если кто-то из прихожан заболевал, само собой разумелось, что он навещал больного и долго сидел с его родственниками. Если кто-то умирал, он скорбел у одра с вдовой. Если сосед, проходя мимо, останавливался возле их дома, они с Лорой всегда приглашали его войти, независимо от времени суток, и долго сидели, болтая о том о сем. Иногда они просто молча сидели вдвоем на крыльце в качалке. Два престарелых прихожанина привыкли, что раз в неделю Фил непременно заходил посидеть с ними часок у камина. Поболтать было приятно, но вовсе не обязательно. Достаточно было просто сидеть и наслаждаться тишиной.
Нейт быстро приобщился к этому ритуалу. Вот и теперь они с Филом расположились на ступеньках особняка Джоша в толстых свитерах и перчатках, попивали горячее какао, которое Нейт сварил в микроволновке, и смотрели на тихую бухту и ритмично набегавшие волны в открытом озере.
Разговор то оживлялся, то затухал, но большей частью они молчали. Фил знал, что его другу тяжело далась прошедшая неделя. Нейт уже многое поведал ему о запутанном деле Филанов, так как у них установились приятельские отношения.
– Я собираюсь попутешествовать, – тихо сообщил Нейт. – Поедете со мной?
– Куда?
– Мне нужно повидаться с детьми. Двое моих младших, Остин и Энджела, живут в Сейлеме, Орегон. Сначала, пожалуй, отправлюсь туда. Старший сын оканчивает колледж на северо-западе, в Эванстоне, и еще у меня дочь в Питсбурге.
Это будет приятное путешествие.
– Сколько времени оно займет?
– Недели две. Я буду все время за рулем.
– Когда вы видели их в последний раз?
– Дэниела и Кейтлин, детей от первого брака, – больше года назад. Младших в прошлом году, в июле, возил на игры с участием “Ореолз”. Тогда я напился и не помню, как добрался обратно в Арлингтон.
– Вы по ним скучаете?
– Конечно. Честно говоря, я никогда не уделял им достаточно времени и слишком мало о них знаю.
– Вы ведь много работали.
– Да, но пил еще больше. Меня вечно не было дома. А в те редкие периоды, когда мог взять отпуск, я отправлялся с приятелями в Вегас, играл в гольф или занимался подводной охотой на Багамах и никогда не брал с собой детей.
– Этого уже не изменишь – что было, то было.
– Да, не изменишь. Почему бы вам со мной не поехать?
Мы могли бы говорить часами.
– Благодарю вас, но я не могу уехать. У меня уже выработалась некая инерция труда там, в полуподвале, ее нельзя терять.
Чуть раньше в этот же день Нейт заглянул в полуподвал.
Прогресс был налицо.
Единственный сын Фила двадцати с чем-то лет был бродягой, бросил колледж, перебрался на западное побережье.
Лора как-то проговорилась, что они понятия не имеют, где он сейчас.
– Думаете, ваше путешествие будет успешным? – спросил Фил.
– Не знаю, чего от него можно ожидать. Просто хочу обнять своих ребятишек и извиниться перед ними за то, что был плохим отцом.
– Я бы этого не делал. Они и сами знают, что вы были плохим отцом. Но поехать нужно, необходимо сделать первый шаг к ним.
– Я так позорно провалился перед своими детьми…
– Не стоит все время посыпать голову пеплом, Нейт. Вы имеете право забыть о своем прошлом. Бог уже забыл о нем.
Апостол Павел убивал христиан, прежде чем стал одним из них. Всему есть прощение. Покажите своим детям, какой вы теперь.
Маленькая рыбацкая лодка отплывала от берега кормой вперед, потом развернулась и устремилась в открытое озеро.
Она была единственным пятнышком на его поверхности, и они наблюдали за ней с восторженным интересом. Нейт вспоминал Жеви и Уэлли, которые, должно быть, сейчас плывут по реке на какой-нибудь шаланде, груженной продуктами и прочими товарами. Под мерный стук мотора они углубляются в Пантанал. Жеви наверняка стоит у штурвала, а Уэлли бренчит на гитаре.
Позднее, спустя много времени после ухода Фила, Нейт, усевшись у камина, принялся сочинять новое письмо Рейчел.
Поставив дату: двадцать второе февраля, воскресенье, он написал: “Дорогая Рейчел, я только что провел отвратительную неделю с вашими братьями и сестрами”.
Он подробно описывал их всех, начав с Троя-младшего и через три страницы закончив Рэмблом. Был абсолютно честен, рассказывал об их недостатках и о том вреде, который они могут причинить себе и другим, если получат деньги. Не скрыл и своего сочувствия к ним.
Сообщил, что прилагает к письму чек на пять тысяч долларов для покупки моторной лодки и медикаментов и может прислать еще, а также о том, что, получив наследство, она будет иметь два миллиона долларов в день, и предложил подумать, сколько добрых дел можно совершить на эти деньги.
Отстранив докторов Фло, Зейделя и Тишена, Хэрк Геттис и прочие заговорщики совершили грубую ошибку. Выгнав врачей, они их смертельно оскорбили и нанесли невозместимый материальный ущерб.
Новая команда психиатров получила в свое распоряжение свежесфабрикованные показания Снида, на которых она должна была строить свои выводы. У Фло, Тишена и Зейделя этой информации не было. Когда в понедельник Нейт приступил к их опросу, он придерживался со всеми троими одной линии. Первым был Зейдель, которому Нейт показал видеозапись освидетельствования мистера Филана, после чего спросил, видит ли доктор основания для изменения своего мнения. Зейдель, как и ожидалось, ответил, что не видит.
Запись велась перед самым самоубийством. Восьмистраничное заключение было написано через несколько часов по настоянию Хэрка и прочих адвокатов Филанов. Нейт попросил Зейделя огласить это заключение.
– Есть ли у вас основания изменить что-либо в документе? – спросил он.