Две жены моего мужа (СИ)
— Ты не помнишь, — вырывается у нее сквозь слезы. — Тебе было три, наверное. Я собрала его вещи и выгнала.
— Почему? Что случилось? — мне очень страшно услышать продолжение, но теперь я знаю — лучше горькая правда, чем сладкая ложь.
— У него была интрижка с секретаршей. Он стал позже приходить домой, а мне говорил, что сейчас время тяжелое, рэкет, надо защищать свое, надо много работать. Мы с Рианой вот так и жили: отправляли мужей на работу и молились, чтобы вернулись живыми, потому что по новостям все время показывали: то одного взорвали, то другого убили. А когда они ездили принимать вагоны со стройматериалами, то вообще страшо. Всю ночь их нет, связи никакой нет, мы с Рианой сидим по квартирам с двумя маленькими детьми. Ну а потом начались странные звонки на домашний — молчание, тяжело дыхание в трубку. Однажды она осмелела и заговорила. Хотеа, чтобы я его к ней отпустила.
У меня внутри все переворачивается. Привычный мир, в котором папа был идеальным мужем и моим героем, рушится, как карточный домик. А моя мама пережила тоже, что и я. Или это я повторяю сейчас ее судьбу.
— Он ушел, но ты все-таки приняла его обратно. Получается, простила?
Мы с мамой все еще на кухне. Она стоит, опершись бедрами о столешницу, а я — напротив нее. Ничего из того, что она рассказывает я не помню. То ли из-за возраста, то ли мозг просто вытеснил неприятные воспоминания.
— Получается, так, — горько усмехается мама. — Аде было почти восемь, но она будто все понимала и ни о чем не спрашивала — до сих пор же закрытая. А ты — нет. Ты плакала целыми днями и спрашивала, где папа и когда он придет. Я же была настолько зла и обижена на него, что не подпускала к вам. А перед Новым годом ты сильно заболела пневмонией и мы с тобой легли в больницу. Аду забрала бабушка. Нужны были какие-то новые антибиотики, которые вроде как продавались, но достать невозможно, потому что очень дорогие. И тогда Риана с моего разрешения рассказала обо всем твоему отцу. Примчался сразу же, — шмыгает она носом, берет рулон кухонного полотенца, чуть отматывает и вырывает один лист. Сложив его в несколько раз, протирает уголки глаз и щеки. — Поговорил с заведующим, чтобы его впустили в палату. Ты как раз под капельницей лежала: маленькая, худющая, бледная. Сильно плакала и уснула вот так — с иглой в вене. А он тебя увидел и побелел. Антибиотики он потом привез на целое отделение. И с заведующим подружился, стал помогать больнице Тогда же везде всего не хватало. Лекарств тем более. Еще и рубли на тенге заменили, вокруг неразбериха сплошная.
— Это ты про Александра Михайловича сейчас рассказываешь? — переспрашиваю маму, вспомнив, что папа дружил с врачом детской больницы. Он даже бывал у нас в гостях несколько раз, но эту историю никогда не рассказывал. По легенде — это я теперь понимаю — я лежала в пневмонией и он меня лечил. Так и познакомились.
— Да, про него. Дядя Саша. Устроил нам потом очную ставку в своем кабинете, пока за тобой соседка по палате присматривала. А папа твой умолял принять его обратно, твердил, что у него с этой…нет больше ничего.
— И ты простила, — опускаю голову, пряча от мамы свои слезы.
— Не сразу, — судорожно вздохнув, отзывается она. — Вы маленькие, мама пенсионерка, я испугалась, что если что-нибудь еще случится, то не справлюсь одна. Можешь считать меня слабой.
— Ты ради нас его приняла обратно несмотря на предательство? — болючий ком скребет горло. Я обожала своего отца, который подарил мне только свою любовь и заботу, но и сделал из меня человека. Он дал мне прекрасное образование, инвестировал в музыкальную школу, помог ее открыть и удержать на плаву. Папа был для моим идолом. А теперь я узнаю, что мой любимый отец обманывал маму. От этого мерзко и тошно.
— Помимо этого я все еще его любила. Поэтому долгое время было больно. Когда смотрела на него, вспоминала про измену. С годами это все рассеялось, рана зарубцевалась. Он обещал, что больше не предаст и сдержал слово. Хочется верить.
— Я-то думала….как повезло нам, что наш папа верный, семьянин, — хмыкаю, смахнув слезу с щеки. — Всегда говорил: “как мама скажет”, “спроси у мамы”, “мама лучше знает”. Мы еще шутили, что папа большой начальник только на работе.
— Да, помню, — внезапно она тихо засмеялась и вытерла нос салфеткой.
— Скучаешь по нему?
— Очень, — отвечает, глядя мне в глаза.
Несколько секунд просто молчим и вспоминаем былое. Наше молчание прервал звонок в дверь.
— Ты кого-то ждешь? — заламываю бровь в удивлении.
— Это Риана. Пришла с тобой поговорить, — мама делаета глубокий вздох и идет открывать дверь своей подруге и по совместительству моей свекрови.
***
— Я знаю, что все плохо, Зара. Но, пожалуйста, дай ему шанс, — просит ене, сложив руки в молитве. — Я уверена, что это не его ребенок. Она хочет его подловить.
— Мама, я видела фотографии, переписку. И все с номера Карима. Меня разбуди, я его, как таблицу умножения расскажу, — объясняю ей тактично. Свекровь и мама сидят за столом, а я стою, прислонившись к стене. Они подруги, и, наверное, сговорились, чтобы нас помирить.
— Можешь показать? — с надеждой смотрит на меня енешка.
— Вы уверены? Я боюсь у вас обеих давление подскочит, — опасаюсь я. Все-таки женщины их возраста к таким откровениям не привыкли.
— Выше уж точно нет, — строго говорит она. По глазам вижу — ждет.
Ну хорошо, вы сами попросили. Или это я стала слишком злой? Иду к дивану, на котором оставила сумку и вытаскиваю телефон из открытого бокового кармана. Нахожу скриншоты, которые мне отправила Линара, возвращаюсь и передаю ей смартфон.
Они с мамой утыкаются в экран, прищуриваются, медленно читают и краснеют, как воспитанницы Института благородных девиц. Моя мама первая отстраняется, прикрывает глаза ладонью и качает головой.
Тетя Риана тяжело дышит, кривит рот и шепчет разные ругательства, среди которых различаю: “шалаву”, “стерву” и кое-что еще из непереводимого уйгурско-узбекско-казахского фольклора, потому что моя свекровь наполовину казашка, а вторую половину делят уйгурская и узбекская крови. Отсюда и внешность у Карима не типично азиатская. Все мне говорили, что я отхватила красавчика, похожего на турецкого актера. А теперь я поняла смысл фразы “Красивый мужик — горе в семье”.
— Она могла все подстроить, — в ее голосе слышится боль разочарования. — Взять его телефон, написать сообщение от его имени.
— Она бы его никогда не разблокировала. На нем Face ID и код-пароль, которое мы с ним вместе придумали. Никто его не знает.
Свекровь задумывается, поджимает губы так, что они становятся похожи на тонкую красную нитку. В молодости Риана была ослепительно красива. Правильные черты лица, густые, иссиня-черные волосы, пухлые губы — мы с сестрой называли ее Жасмин из мультфильма про Алладина. Надеюсь, хоть от нее муж не гулял, потому что разве можно изменять такой красивой женщине?
— Хорошо, допустим не Лиана, — рассуждает она. — Может, конкуренты?
— Для чего это конкурентам? — нервно смеюсь я. — Как токал повлияет на работу? Многие богатые мужчины в нашей стране живут на две семьи и не парятся, делают миллионы.
— Я не знаю, — в сердцах бросает она. — Выбить из колеи, разрушив его семью. Все же видели, какие вы дружные, счастливые.
— Видимо, правду говорят, что счастье любит тишину, — горько замечаю я.
Вижу, что свекровь на грани отчаяния. Может, как мать я бы и поняла ее: семья ее сына действительно рушится, а она всеми силами пытается ее спасти. Только все бестолку.
— А я ведь ездила в Степногорск на ее кудалык (сватовство), — вспоминает она, отрешенно глядя перед собой. — Сестра попросила меня, как старшую, ее сопровождать. Я даже золотые серьги ей надевала по традиции, как и тебе когда-то. У этой Линары нет родителей, ее с 13 лет воспитывали дядя с тетей. Будь проклят тот день, когда она попала в нашу семью. Санжара погубила и Карима не дай Аллах, погубит.
— Ну как погубила? За рулем ведь был он, — уточняю я.