Нарисую себе счастье (СИ)
— Дорогая, ты говоришь глупости. Никаких ювелирных лавок. Я прикажу всем ювелирам приехать к нам в усадьбу. Уверен, так будет удобнее выбирать драгоценности к каждому новом платью.
Береника Силовна слегка покраснела, а потом все же вернулась за свой столик. Нам же принесли чудесный обед. Я больше не стеснялась и не переживала. Шанская — известная сплетница. Уж теперь-то слухи разлетятся по всему Большеграду, один другого краше. Уже к завтрему весь город будет знать, как любит свою молодую жену Долохов.
Глава 18. По-прежнему
Я напрасно опасалась: Казимир по приезду спросил только, не желаю ли я выбрать себе спальню побольше? Все же теперь я хозяйка. Но нет, я не желала, мне и своей комнатки довольно было. Я уже к ней привыкла. Тем более, что в спальне я бывала лишь ночами, а день деньской мне было чем заняться.
Вот, к примеру, счета. Когда Хозяин положил передо мною стопку исписанных листов, я возмутилась. Зачем мне это? Не женское дело — в цифрах разбираться! Но Долохов настаивал, и я, чтобы от него поскорее отвязаться, честно попыталась вникнуть. Выходило скверно.
— А почему глина тут дешевле?
— Так состав разный. Ты внимательно смотри, вот эта буковка обозначает, что партия с буйского карьера, лучше глины на Юге не сыскать.
— А почему тут транспортные расходы ниже?
— Лето. Сухо. Везти проще и быстрее.
— А почему в липене (*июле) работникам больше платили?
— День длинный, они работали до заката. Заказ большой был.
— Я никогда в этом не разберусь!
— Не упрямься и не ленись. Ты — девочка умная. Просто нужно приложить старание. Вот тебе задача: если на один большой сервиз нужно полпуда глины, да три вида краски, да глазурь простая, сколько его цена в лавке будет?
— Это ведь с подвохом задачка? — ворчала я. — Тут еще нужно и жалование рабочим считать, и сложность рисунка, и затраты на перевоз.
— Верно.
— Но ведь есть же считари, которые и должны задачи такие решать!
— А если ты понимать не будешь, то тебя считари вмиг обворуют. Ладно, не плачь только. На днях учитель приедет из Большеграда. Будешь цифры вспоминать. Заодно и Ильяна учить будет.
Я плакать не собиралась, разве что от злости. А при упоминании брата и вовсе встрепенулась.
— Казимир, а что, если он учиться откажется?
— Я поговорил с ним. Толковый парень. Хочет в университет поступать. Так что будет как миленький.
Спорить не стала, хотя уверена была, что Долохов ошибся. Брат мой ленив и дерзок. Не думаю, что он сможет в Университет поступить. Но вот я бы могла… Только художественного факультета там нет. Есть инженерный, лекарский и магический. Женщин берут лишь на последний, и то не всех.
Спрятавшись от счетов и писем в своей мастерской, я с радостью обнаружила там заполненные полки. Чашки, кувшины, вазы — Казимир позаботился, чтобы мне не скучать. А на столе нашлись альбомы, краски и кисти. Такое дело мне было по душе куда больше. Я немедленно попыталась перенести один из своих орнаментов на большой кувшин, и с удивлением обнаружила, что это гораздо сложнее, чем кажется со стороны. Кисть соскальзывала, краска стекала, узор скакал. Не сразу, но приноровилась, и второе изделие вышло куда ровнее. А к закату я уже поняла, как правильно разводить краски и держать кисть.
Пропустила обед и ужин, и кабы Казимир меня не поднял, и ночь бы просидела.
— Мари, не дело делаешь. Спать давно пора.
— Прости, увлеклась.
— Покажешь свои работы?
— Не сегодня, — я быстро вытерла руки тряпкой, сняла холщовый передник и кинула кисти в таз с водой. Утром отмою. Только бы он не увидел моих первых попыток!
— На кухне тебе ужин оставлен.
— Спасибо, я непременно поем.
Больше он нотаций читать не стал, а я и рада была.
На следующий день все повторилось: утром под чутким руководством супруга я вникала в тонкости управления заводами, потом сбежала в мастерскую. На этот раз за мной явилась матушка и велела идти ужинать. Как же так, я ведь только села! Однако ощутив голод, поняла, что вновь не уследила за временем. Нет, так дело не пойдет. К тому же плечи устали и глаза щипало. А Казимир выглядел вновь неважно.
Памятуя наставления доктора, я решительно вытащила его на ночную прогулку. Было уже холодно, под ногами хрустели льдинки, а над головой раскинулось такое удивительное небо, что я, задрав голову, застыла посреди дорожки.
— Красота… как думаешь, а что, если чашки черными сделать, а на них — брызги, будто звезды?
— Не поймут. Лучше всего берут цветы и фрукты. Для тех, кто богаче — чтобы с позолотой. А черный цвет люди вообще не слишком любят. Он тоску навевает.
— Но небо такое красивое!
— Оно слишком красиво, чтобы его кусочки на посуду расходовать. Хочешь, холстов тебе закажу? Так лучше будет.
Он встал близко-близко за моей спиной, и я, чтобы удобнее было глядеть вверх, опустила затылок ему на грудь. Нерешительно Казимир обнял меня за талию, придерживая, чтобы я не упала. Так мы и простояли невесть сколько времени, глядя на небо, пока у меня ноги не озябли.
С того дня мы стали гулять чаще. Как погода позволяла, так и выходили. Иногда к нам присоединялась матушка. Эти прогулки шли на пользу всем. Матушка расцветала с каждым днем. Я стала лучше спать. А Казимир, кажется, все реже хватался за грудь. Приехавший доктор Пиляев был им доволен.
Они явились вместе с Ольгой, я сначала встревожилась — а ну как скандал снова будет? Но Ольга вела себя смирно, видимо, про женитьбу брата ей уже доложили. Со мной была радушна и мила, матушку и вовсе расцеловала при встрече. А потом эти две странные женщины принялись беседовать о хозяйстве: у кого мясо лучше брать, где рыба хорошая, как огурцы солить, чтобы хрустели. Я только хлопала глазами. Вот уж не думала, что Ольга в этом разбирается!
Марк же отозвал в сторону меня и озабоченно спросил:
— Мари, матушка ваша согласится очки носить?
— А почему нет? — удивилась я. — Она в Большеграде сначала их носила, а потом уже не помогали. И дорогие они очень, ну правда.
— Я попробую подобрать подходящие. Привезу с десяток, будем надеяться, что поможет.
— Марк, дорогой! — я готова была расцеловать его. — Вы — чудо!
— Казимир заплатит, — отмахнулся целитель, на всякий случай делая шаг назад.
— О да, — зловеще захохотала я. — Он за все заплатит!
— Небеса, какой же ты еще ребенок, Маруш!
— Не всем же в тридцать пять быть стариками, — пожала я плечами, хихикая.
— Мне двадцать восемь!
— А мне девятнадцать. И мы теперь с вами родня, причем довольно близкая. И это надолго. Привыкайте.
— В таком случае, предлагаю перейти на ты… сестренка Марушка.
— Я согласна, братец Марк.
С лекарями, я считаю, нужно дружить. Они полезные. А такие талантливые, как Марк, и вовсе на вес золота. Поэтому я намеревалась стать Пиляеву самой нежной сестрой из всех, у него имеющихся. А имелось у него, как я помнила, аж три… или даже четыре? В любом случае, Марк — умница, он нам очень нужен.
И Ольга все правильно сделала, выбрав его, а не какого-то там бестолкового Гальянова.
Я все же удостоилась чести быть представленной друзьям Казимира, и не скажу, чтобы меня это восхитило. Люди они… своеобразные. Даже два княжича-целителя и то держались проще.
***
— Завтра приедут Гальянов и Синицын. Хотят познакомиться с моей женой, — небрежно бросил Казимир за завтраком, ознакомившись с вчерашней почтой.
За ней в этот раз послали Ильяна — вместе с Ермолом, разумеется. Я пыталась поспорить, уверяя, что Ильян еще мал, что он не умеет ничего, но Казимир уперся, как баран. Он считал, что в двенадцать лет отрок уже способен выполнять и более сложные поручения. Мы чуть не поссорились, особенно, когда он заявил, что в его доме нахлебникам не место. Брату придется хоть как-то, но отрабатывать свое содержание.
— А я? — тут же взвилась я. — Мне тоже придется отрабатывать? Я ведь никчемная! Бесполезная! Ленивая!