Нам не светит «Долго и счастливо»

– Ах, вот оно что… – я запрокидываю голову в запоздалом осознании: Стивен не просто тюремщик. Он – сын старика Картера. Или племянник? Они не слишком‑то внешне похожи.
Следующая мысль пронзает мой истерзанный страхом мозг: свадьба! Неужели меня заставят выйти замуж за этого… Ну уж нет!
– Как тебя зовут?
– Мария, мисс.
Я вскакиваю с кровати и хватаю девушку за плечи:
  
– Мария, ты должна мне помочь!
– Помочь? Как? – её карие, почти чёрные глаза распахиваются от неожиданности.
– Мне нужно выбраться из этого дома. Как можно скорее! Тут ведь наверняка есть какой‑нибудь чёрный вход? Неприметная служебная дверь? – я в накатывающей истерике стискиваю дрожащими пальцами горничную. – Мария, меня приволокли сюда против воли! По вине моего отца! Помоги мне, умоляю!
– Мария, вон, – позади раздаётся хладнокровный низкий голос, и я застываю, словно статуя.
– Простите, мисс, – мексиканка неловко улыбается и, высвободившись из моей хватки, тут же испаряется.
– Хватит истерить. Сядь и поужинай.
Поворачиваюсь к Стивену с острым желанием воткнуть вилку ему в глаз:
– Я не стану есть в этом доме.
– Не создавай себе лишних проблем.
– И замуж за тебя не выйду!
– Пф‑ф… – он впервые улыбается. Хотя это больше похоже на ленивый оскал кровожадного хищника. – Я на тебе тоже жениться не собираюсь.
Его ответ вводит меня в замешательство:
– Но тогда… – панически моргаю. – Но…
– Сядь за стол и съешь свой чёртов ужин.
– Чья свадьба планируется?!
– Твоя.
– А кто жених?
– Не скажу, пока не поешь.
– Не поем, пока не скажешь.
Стивен раздражённо закатывает глаза и чешет пальцами переносицу.
– Условия здесь диктую я. Если через десять минут еда останется на подносе, сюда явятся мои охранники и накормят тебя весьма изощрённым способом.
Дурацкий желудок снова громогласно напоминает о себе и о том, что я не ела почти сутки. Стивен ухмыляется и покидает комнату.
– Время пошло.
Я беспомощно сжимаю кулаки под действием накатывающего обжигающими волнами бешенства. Но толку от этого ноль. Ненароком замечаю своё отражение в зеркале. Всхлипываю при виде жалкого зрелища. Реми Адамс, дочь Джорджа Адамса, известного бостонского бизнесмена, владельца сети автосалонов, двух крупнейших типографий и третьего по величине капитала застройщика на весь Массачусетс, стоит в мятых спортивках, идиотской розовой футболке на голое тело и напоминает огородное пугало. Волосы торчат в разные стороны, верхние веки припухли не то от похмелья, не то от пролитых слёз, губы высохли.
Ещё вчера жизнь казалась мне безмятежным раем. Отец оплатил аренду стильного ночного клуба, чтобы я отпраздновала своё девятнадцатилетие в компании друзей, а сегодня я бесправная пленница в доме одного из опаснейших людей Бостона. Супер…
Попытки пригладить волосы не принесли особого результата. Сдаюсь под натиском болезненных спазмов желудка и плюхаюсь на стул перед туалетным столиком. Поднимаю крышку с подноса и захлёбываюсь слюной. Огромная тарелка карбонары аппетитно дымится. Рядом тарелка поменьше, с живописной горкой «Цезаря», которую украшают шесть крупных креветок. На десертном блюдце поблёскивает шоколадной поливкой маффин, судя по цвету – черничный. Завершает композицию стакан капучино, чья пенка уже начала оседать.
Вздыхаю и принимаюсь обречённо накручивать пасту на вилку. Угроза накормить меня силой кажется максимально унизительной. Ладно, голодовка отменяется, но это не значит, что я окончательно сдаюсь…
 
Глава 4
 
Реми
К концу следующего дня заточения я близка к истерике. Моё одиночество нарушается лишь короткими визитами Марии, которая приносит еду, меняет полотенца в крохотной ванной и почти не разговаривает со мной. Единственное достижение – я разжилась щёткой для волос и смогла привести себя в божеский вид. На этом всё. Телефона у меня нет. Телевизор, висящий напротив кровати, не работает. Ни в тумбочках, ни в ящиках туалетного столика не нашлось ни одной книжки.
От невозможности отвлечься от назойливых мыслей я начинаю сходить с ума.
Августовское солнце неторопливо скользит к горизонту, и я не придумываю ничего гениальнее, чем придвинуть стул к окну и пялиться на дурацкий закат. Красиво. Но лучше от этого не становится.
Сзади раздаётся уже привычный звук отпирания дверного замка. Неохотно оборачиваюсь. Следом за Марией в комнату заходит Стивен Картер. Снова в чёрной рубашке, тёмных джинсах и грубых ботинках. Для родственника богача у него изумительно аскетичный гардероб.
Мексиканка шустро складывает на поднос пустые тарелки из‑под моего ужина, оставляет на столике графин с питьевой водой и, улыбчиво кивнув мне, тут же убегает.
Брюнет наблюдает за её движениями, пропускает в коридор и запирает дверь. Я продолжаю безмолвствовать.
– У тебя минута, – он протягивает мой айфон.
– На что? – растерянно моргаю, глядя на свой же гаджет.
– Можешь позвонить отцу. Общение только на громкой связи. Без глупостей.
Я забираю смартфон и неприязненно вздрагиваю, коснувшись его пальцев. Стивен никак не реагирует и вальяжно разваливается на моей кровати.
Стискиваю айфон и гипнотизирую надпись «папа», пока комнату наполняют длинные гудки. Три, четыре, пять… Почему он не отвечает?! Вызов прерывается.
– Не судьба, – ухмыляется Стивен, готовый снова лишить меня единственной связи с миром.
Но дисплей вдруг оживает, и я успеваю ответить на звонок до того, как мерзкий брюнет приближается ко мне на расстояние вытянутой руки.
– Реми?! Это ты?!! – голос отца болезненно хрипит.
– Папочка, я в порядке…
– Господи, девочка моя. Я чуть не умер от ужаса… С тобой хорошо обращаются? Тебя кормят?
– Да, всё нормально. Как ты? – бросаю взгляд на Стивена с неприкрытым раздражением.
Он в ответ вскидывает бровь и размеренно трижды стучит указательным пальцем по циферблату часов. Моё время на исходе…
– Обо мне не беспокойся. Главное, береги себя.
– Папа, когда всё это закончится? Я хочу домой. Я не понимаю…
– Милая… – отец горестно вздыхает. – Обстоятельства складываются не лучшим образом.
– Скажи прямо! – я одновременно злюсь и нервничаю, ведь моя минута истекает.
– Боюсь, тебе не позволят вернуться. Но я постараюсь как можно скорее…
Мужская ладонь бесцеремонно выдёргивает айфон из моих рук и обрывает наш диалог.
– На сегодня всё.
– Да пошёл ты… – меня передёргивает от бешенства и бессилия.
– Не нужно грубить, Реми. В конце концов, в ближайшие пять дней только я решаю, будешь ты получать еду или нет. Привезут тебе что‑то из вещей или нет. Сможешь ты воспользоваться душевой или нет. А за звонок отцу могла бы и поблагодарить, – он вставляет ключ в замочную скважину и плавно поворачивает его. – Возможно, ты не поняла, но это был жест моей доброй воли.
Сжимаю челюсти до боли в суставах и поднимаю взгляд с замка на Стивена. В каждом его движении открыто читается превосходство и тотальный контроль над ситуацией. Надо мной. Над моей грёбаной жизнью. Если бы силу ненависти можно было измерить по десятибалльной шкале, моя оказалась бы на отметке одиннадцать.
– До завтра, Реми.
В ответ я лишь шумно выдыхаю воздух через нос в надежде, что завтра случится гроза, и в Стивена Картера ударит дюжина молний, превратив его в горстку пепла.
Полночи лежу без сна. В голове крутятся обрывки фраз отца, Дэвида Картера и его родственника, ответственного за мой комфорт. В какой‑то момент истощённый мозг цепляется за упомянутый Стивеном срок. Ближайшие пять дней… А что будет потом? Меня увезут ещё дальше? Продадут на каком‑нибудь закрытом аукционе в рабство? Или случится та самая свадьба?
  
С горестным стоном переворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в мягкую подушку. Если отец не может меня спасти, то кто сможет? Да и кому я нужна… Накрываюсь одеялом с головой и мысленно утягиваю себя в детство, где мама ещё жива, где по воскресеньям к нам на семейный обед приезжают дед и ба. Где я ещё счастлива и не подозреваю, как судьба планирует шмякнуть меня с розовых облачков девичьих грёз об асфальт суровой реальности.