Золотой Змей (СИ)
Эйрик рассмеялся.
— Это точно сработает!
— Конечно, — подмигнул я. — Особенно если ты добавишь драматический жест.
Мы рассмеялись.
После смотра и выдачи премиальных я собирался объявить войскам о выдвижении завтра утром. Хотя мне ещё предстояло решить, что делать дальше. У нас было слишком мало припасов, чтобы позволить себе отдых.
— Ладно, — сказал я, оборачиваясь к Эйрику. — Ты знаешь, как обращаться с сигной. Теперь тебе нужно научиться защищать её.
— Защищать? — удивился он.
— Конечно. Люди будут пытаться украсть её. Или использовать против тебя.
— Но как?
— Есть много способов. Например, можно создать ложный след. Разместить сигну в одном месте, а всем говорить, что она находится в другом. Или можно окружить её ловушками.
— Ловушки?
— Да. Магические или обычные. Главное, чтобы они срабатывали.
Эйрик задумался.
— А если кто-то всё же доберётся до неё?
— Тогда тебе придётся положиться на своих людей. И на то, что ты достаточно хорошо обучил их.
Он кивнул.
— Я понял.
— Хорошо. А теперь давайте вернёмся к остальным.
Мы направились обратно к лагерю. По пути я продолжал размышлять о том, что рассказал Эйрику. Я знал, что сделал правильный выбор, оставив сигну у него. Но это не значило, что я не беспокоился.
Когда мы подошли к лагерю, смотр фактически уже начался. Дикая вольница всадников меньше всего напоминала армию — это был круговорот из металла и пышных одежд, с опасными и агрессивными убийцами внутри. Но это были мои убийцы — они кричали мне приветствия и поднимали кубки с вином, услужливо подаваемые им слугами.
Пехота больше напоминала солдат моего мира. Они явно старались держаться поближе к своим товарищам, поэтому было видно, что они разбиты на отряды. У некоторых даже появились знамёна. В паре отрядов даже прослеживалось единообразие в одежде. Они тоже кричали «Золотой Змей», но вразнобой и смущённо.
Я осмотрел их, стараясь найти хоть какие-то признаки недовольства. Но всё было в порядке.
— Впечатляет, — произнёс Эйрик рядом со мной.
— Да, — согласился я. — Но это только начало.
Орать воодушевляющую речь я не стал. Навскидку тут больше тысячи человек. Меня услышит хорошо, если десятая часть. И переврут все мои слова. Поэтому я просто поднял руку, показывая командирам и писцам, что пришло время начать выдачу денег.
Глава 10
Четвертаки и Склады
Следующие полтора часа своей жизни мне пришлось исполнять свои основные должностные обязанности. А именно — пылать своей красотой под лучами солнца. Вручение наград и выплаты участникам битвы на этот раз были организованы хорошо. После моего появления и короткой отмашки пехотинцы разбились на колонны, подходя к писцам. Те вносили их имена в списки и отправляли к приближённым Фрозена и Леонхарта, которые выдавали монеты. Сумму я озвучил заранее — традиционные шесть монет, так что обмана быть не должно.
Рыцарям Адель и нескольким другим благородным дамам, оказавшимся в лагере, торжественно вручали серьги тем рыцарям, чьи имена значились в списках. Мои доверенные люди выдавали всем рыцарям по полсотни сольдо — два с половиной дуката. Месячная выплата.
Вручать серьги именно дамам было предложено самой Адель. С женщинами рыцарю спорить неприлично, поэтому обошлось почти без скандалов. Те всадники, кто считал свой героизм недооценённым, бурчали среди своих или затевали перепалки с «серьгоносцами» в стороне.
Я бы сократил выплаты вдвое или вообще отказался от них — в конце концов, мои люди неплохо пограбили после битвы, захватив много оружия. Это дорого. И очередной сундук уже показывал дно. Осталось всего три, примерно пятнадцать тысяч сольдо. Армия жрала моё серебро как свинья хлеб. Однако мне нужно было сохранить численность и преданность как пехоты, так и всадников до самого Караэна. Поэтому я задушил свою жабу. Отчасти. И сидел, улыбаясь, пока мимо меня проезжали празднично украшенные рыцари, крича приветствия. Я всем кивал в ответ.
Моя свита из рыцарей тоже переместилась к остальным. В какой-то момент появился Дукат и демонстративно потряс перед Сператом окровавленным ухом, в котором блеснула серьга. Почему-то, он проколол не мочку, а самый верх уха. Сперат, в ответ, достал свою серьгу из кошелька. Дукат получил серьгу вполне заслуженно — хоть он и не добрался до Фрозена, но присоединился к драке, спешившись. Пехотинцы его практически обожали за это. Поэтому имя Дуката назвала Гвена. Он даже кого-то убил, не самого простого противника, и разжился нормальным доспехом. Пока что он смог надеть только латные плечи и руки — всё остальное требовало подгонки.
Процедура заняла сравнительно мало времени, наглядно продемонстрировав важность хорошей организации. Рыцари, разумеется, не смогли долго терпеть, поэтому затеяли ристалище и начали конные сшибки. Правда, снимали с копий боевые наконечники.
Ко мне подъехала Адель в сопровождении Белого Рыцаря. Тот уже успел надеть серьгу и даже не надевал шлем, явно гордясь отличительным знаком. Наверняка это тоже было по договорённости с Адель. Она дважды говорила, что если серьгу будет носить кто-то из моей свиты, это сильно поможет в «продвижении». Намёки она делала на Сперата. Я демонстративно не понимал её намёков, оставляя выбор за ним. А вот Белый Рыцарь их понимал. Этот седой человек с благородным лицом почему-то последнее время меня раздражал.
— Сто шесть копий, — сказала Адель.
Практически единственный надёжный способ пересчитать наличные силы — во время выплаты жалованья. Около четырёхсот всадников. Внушительная сила. И минус сундук серебра. А через две недели снова платить жалование.
— Я уверен, в Тростниковой Лощине не было и половины, — пробурчал Сперат за моей спиной. Я машинально кивнул — то ли ему, то ли Белому Рыцарю. Я был согласен со Сператом. Более того, сейчас мне казалось, что там было полторы сотни всадников, не больше. Ну, ладно, с караэнцами, у которых в копье бывает и по два человека, — шестьдесят копий. Но это максимум.
Я развернул Коровиэля. Жаба подняла бунт и теперь давила меня изнутри. Жадность была совершенно не присуща Магну — это было моё личное чувство. Но от этого оно не становилось приятнее. Мне надоело, что я толком не могу контролировать свои войска. Это приводило меня в бешенство. Проскакав несколько сот метров, я успокоился. Потом повернул Коровку к пехоте, к стоящей отдельной группкой командирам. Все поклонились, навстречу вышли Фрозен и Леонхарт.
— Как сын? — спросил я у Леонхарта.
Тот тяжело вздохнул.
— Спасибо, сеньор Магн, за ваше беспокойство. Пока лежит. Но утром поел бульона из конины. Вся надежда на Императора.
Я кивнул. Парнишка поймал арбалетный болт ещё на том берегу. Его подлечили и вынесли с поля боя. После битвы я тоже приложил руку, но проблема была в том, что в рану попала грязь. Вернее, болт задел кишки, и какая-то часть их содержимого попала в брюшную полость. Вчера утром я присутствовал при операции: местный лекарь вскрыл парнишку и буквально помыл ему кишки травяным отваром — местным антисептиком. Ещё горячим. Я затворил рану, но во время лечения уже чувствовал заразу, распространяющуюся в крови бедолаги. С этим я ничего сделать не мог. Какая ирония — я могу сращивать ткани с неслыханной эффективностью для медицины моего мира, а вот аналогов банальных антибиотиков здесь, несмотря на всю магию, просто нет. Остаётся надеяться, что молодой организм сможет перебороть потенциальное заражение крови сам.
Я спешился, и мы отошли чуть в сторону.
— Четыреста двадцать… Нет, простите, сеньор, четыре сотни шестьдесят и… эээ… — засуетился писарь, путаясь в бумагах.
— Я понял, — перебил я его. Разница в пару десятков людей не существенна. К тому же, я подозревал, что Фрозен и Леонхарт немного погрели руки, добавив мёртвых душ. Поэтому я грозно посмотрел на них:
— Все эти люди точно сражались?
— По-разному, — пожал плечами Фрозен, опередив слишком долго подбирающего слова Леонхарта. — Но они не бежали. Это тоже стоит денег.