По ту сторону тьмы (ЛП)

— Не спускай с неё глаз в течение нескольких дней, — моя челюсть напрягается, и я медлю секунду, прежде чем добавить, — и нам нужно расследовать смерти Наоми и Лео.
Когда он размыкает губы, я поднимаю руку, чтобы остановить его.
— Я не говорю, что верю ей, но мы единогласно согласились, что их смерть настораживает нас. Из уважения к ним и ради всеобщей безопасности, следует продолжить. Посмотрим, не всплывёт ли что.
  
Он резко кивает.
— Понял, босс.
Мы пожимаем друг другу руки, и я направляюсь к своей машине, ибо сегодня у меня хренова туча дел.
Когда я завожу двигатель своего Shelby Mustang и направляюсь на ликёроводочный завод, в голове воспроизводится моё общение с Джорджией Денверс.
Этой женщине лучше не морочить мне голову. Если это так, она пожалеет о том дне, когда ступила на мою территорию.
Я лично позабочусь об этом.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
ДЖОРДЖИЯ
Четверг
За мной наблюдают.
Чувствую на себе их взгляды, тягучие, как грязь, следящие за каждым движением.
Прозвучит дико, но ощущения разнятся по сравнению с тем, что было ранее. После субботы, я поняла, что за мной, скорее всего, следят люди Бронсона. Хоть и не могла установить их точное месторасположение, я чувствовала их наблюдения.
Но сейчас иначе. Вместо неизменного понимания того, что мои перемещения отслеживаются, теперь я чувствую враждебность. Будто я пробудила нечто тёмное и нечестивое. Оно терзает мою кожу подобно жалящей крапиве, оставляя после себя неприятный раздражающий след.
Целый день не могу избавиться от этого чувства.
В довершение ко всему я опаздывала и забыла дома свой обед, поэтому заказала сэндвич в кафе за углом, где доставляют еду. Видимо, я излишне склонна к паранойе, но пребывание в стенах морга в подвале полицейского участка навевает чувство безопасности.
В прохладном помещении с регулируемым микроклиматом, без окон, темнота, затаившаяся в закоулках, по-видимому, отвергает верхнее освещение.
Этот признак темноты также служит в качестве символического напоминания о том, что моё место там. Вот где процветают монстры.
Уроды.
Демоны.
Зло.
Каким бы ни был ярлык, факт остаётся фактом: я не предназначена свету. Не предназначена для смешения с добром на поверхности.
Как бы я ни мирилась с этим фактом, это всё ещё причиняет боль. Всё, чего я когда-либо хотела, — это кому-то принадлежать. Чтобы меня видели такой, какая я есть, а не злом, которым я хотела бы не обладать.
Глубоко вздыхаю и переключаю своё внимание на работу, пока снова мою руки в раковине. Я уже сменила свою экипировку для проведения вскрытия, поскольку скоро должны доставить мой обед. Нужно будет подняться на главный этаж и забрать его у курьера.
Как только я приближаюсь к двери морга, она отпирается с громким щелчком. Входит Пол, держа в одной руке пакет из местного ресторана, в котором я заказала еду. Ремешок его многоразовой сумки для ланча перекинут через плечо.
Он останавливается как вкопанный, увидев меня. Его щёки рдеют румянцем, когда он, заикаясь, говорит:
— Подумал, что могу занести тебе твой обед и избавить от надобности подниматься наверх, — нервно переминается с ноги на ногу. — И я ещё подумал, может быть, мы можем поесть вместе?
Если отвечу «нет», буду выглядеть сучкой. Если же отвечу «да», он, скорее всего, воспримет, как знак того, что я в нём заинтересована.
В общем — в полной заднице.
Моя улыбка натянута, но как только Пол замечает её, его лицо озаряется. Его ответная улыбка граничит с ослепляющей, когда я отвечаю:
— Конечно. Давай я быстро освобожу место в офисе.
Как только мы оказываемся в скромном по размеру кабинете, который доктор Дженсен предоставил мне в полное распоряжение, я аккуратно раскладываю несколько папок в стопки с одной стороны небольшого стола, а Пол кладёт наши обеды.
— Ты всё ещё заказываешь то же вегетарианское комбо, верно? — морщит нос. — Всё не пойму, как ты переносишь запах гуакамоле.
Ещё одна причина, по которой у нас ничего не выйдет (помимо отсутствия влечения с моей стороны): Пол ненавидит гуакамоле.
Беру свой термос с водой и, слегка посмеиваясь, сажусь.
— Не суди, пока не попробуешь.
Когда он занимает место справа от меня, а не напротив, я с трудом подавляю стон.
— Хотел спросить, свободна ли ты после работы в пятницу. — Как только он заводит этот разговор, я тут же напрягаюсь. Бесчисленное количество раз я вежливо, но твёрдо отказывалась от его приглашений; похоже, это особо не повлияло на его настойчивость.
Не успеваю придумать оправдание, чем я занята в пятницу, как он продолжает:
— Но у меня из головы вылетело, что в эти выходные соревнования в Джорджии.
Склоняю голову набок, заинтересованная.
— Соревнования? — Он не упоминал об этом прежде.
— Недавно я начал посещать занятия по стрелковой подготовке, — гордо вздёргивает подбородок он и усмехается. — Кто бы мог подумать, что я хорош в этом? Наставник поведал мне о гражданских соревнованиях по стрельбе, и с тех пор я подсел на них. — Пол распаковывает свою сумку с обедом, но при этом смотрит на меня, с волнением ожидая ответа.
— Вау, Пол. Я и не представляла, — медлю со словами. Так как знаю наверняка, что, если я проявлю хоть малейший намёк на интерес, он не будет довольствоваться просто жалкой милей.
Он пройдёт сотню миль.
— Очень круто, — добавляю, потому что так оно и есть.
— Может быть, я мог бы показать тебе на выходных. В следующем месяце будет ещё одно, и…
Лезу в пакет с бутербродом, достаю еду и салфетки, безнадёжно выискивая способ отказаться от предложения Пола. Хотелось ли мне выехать загород и провести с ним выходные? Решительное «нет». Однако я не хочу производить впечатление бессердечной сучки.
Соображай, Джорджия. Соображай. Напрягаю мозг, пока осторожно разворачиваю свой персонализированный сэндвич. Вот тогда я уловила странный запах, исходящий от него.
Хм. Задумываюсь, не испортился ли гуакамоле, ведь этот сэндвич явно не должен так пахнуть. Салат-латук, огурцы, чёрные маслины, ростки люцерны и острый гуакамоле в свежеиспечённом цельнозерновом хлебе пахнут бесподобно.
А этот — нет.
Руки замирают, когда зловещее предвестие, словно палец скелета прокладывает траекторию вдоль моей спины.
Распознаю запах смерти.
Развернув бумагу, чтобы открыть обед, всё выглядит нормальным; и всё же инстинкт велит приподнять верхний слой хлеб.
— Матерь божья! — Пол стремительно вскакивает со стула, отчего тот опрокидывается назад, ударяясь о пол. Его глаза невообразимо расширяются, а лицо приобретает желтоватый оттенок. — Что, во имя святого, это такое? — сморщив нос, громко сглатывает он и отводит глаза от отвратительного зрелища, фокусируясь на мне.
Продолжая сидеть, снова обращаю своё внимание на дополнительный ингредиент в моём сэндвиче.
— Это голова крысёнка.
— Кажется, меня сейчас вырвет.
— Тебе, вероятно, следует провести свой обеденный перерыв за собственным столом. — Мой голос отдаётся эхом в ушах, беспристрастный и спокойный, в то время как сердце бешено колотится в груди.
— Я наверху поговорю с офицером Хендерсоном. Господи, Джорджия. Чертовски омерзительно. Кто подумал, что это забавная шутка? — Голос Пола затихает, становясь нечётким, когда он наспех покидает кабинет.
— А что, если это не шутка? — шепчу после того, как дверь за ним со щелчком закрывается. — Что, если предупреждение?
  
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ДЖОРДЖИЯ
— Судя по всему, рассерженный сотрудник решил расквитаться с менеджером, прежде чем уволиться.
Проницательные голубые глаза офицера Хендерсона осматривают меня, пока он протягивает мне обратно салфетки, которые он свернул веером.