Хозяйка старой купальни
Привычно приникнув к щели, я наблюдала, как Фернанда, покачивая внушительными бедрами, неспешно перемещалась по кухне. На ней был длинный розовый халат, усиливающий сходство с поросенком, и такая же розовая кокетливая сеточка для волос. И тапки с помпонами. Тоже розовые.
Настроение у матушки было прекрасным. Мурлыкая что-то себе под нос, она достала два чайника. В оба сыпанула заварки из жестяной банки, а в тот, что поменьше, добавила еще пару щепоток порошка из маленького холщового мешочка.
Если она напоит меня этой отравой, то все пропало! Надо было что-то делать, а я не могла даже из чулана выйти! Сколько ночью ни пыталась, а сдвинуть тяжелый сундук так и не смогла.
Фернанда добавила в оба чайника кипятка и покинула кухню, но не прошло и пяти минут, как вернулась. И направилась сразу к моему чулану.
Я едва успела отскочить к мешкам и плюхнуться на них, изображая спящую, как послышался скрежет отодвигаемого сундука, щелчок щеколды и скрип двери. Свет бодро ворвался внутрь, и в его лучах взметнулись клубы многолетней пыли.
– Подъем, лежебока! – приказала мачеха, швырнув в меня какой-то сверток. – Переодевайся.
Я для вида зевнула и сонно похлопала глазами, изображая сонливость:
– Что? Уже встаем? Зачем переодеваться?
– Рот закрыла и сделала, как сказали, – рявкнула Фернанда. Потом с гнусной ухмылкой добавила: – День сегодня у тебя особенный. Счастливый, – и, довольная своей шуткой, рассмеялась.
Я же покорно подтянула к себе сверток. Внутри оказалось голубое платье. Простенькое, но гораздо лучше того, в котором я была. Чулки летние – чистые и даже без дыр на пятках. Легкие ботиночки.
– Поторапливайся! Вернусь через десять минут – чтобы готова была, иначе высеку.
С этими словами она развернулась и ушла в свою комнату. Я выждала ровно минуту и бросилась бежать, надеясь выскочить из дома, но входная дверь оказалась заперта на ключ, а самого ключа не оказалось на месте.
– Проклятье!
Вылезти через окно я бы не успела – там такие щеколды, что ногти сорвешь, пока открываешь, и скрипа на всю избу будет, а задний вход наверняка тоже заперт. Поэтому я сделала единственное, что было в моих силах, – поменяла содержимое чайников. Теперь в том, что предназначался мне, был просто чай, а в том, что для остальных, – дурманящий отвар. На всякий случай сыпанула туда еще пару щепоток из мешочка, который мачеха даже не потрудилась убрать.
Время поджимало. Я едва успела натянуть платье да ботинки прямо на голую ногу, когда раздался зычный голос Фернанды:
– Готова?
– Почти, – прошипела я, путаясь со шнуровкой на груди.
– Курица бестолковая, – она отпихнула мои руки и сама принялась затягивать завязки, грубо дергая и причиняя боль, – ни черта сама не можешь. Глаза бы мои на тебя не смотрели. Причешись хоть! Позорище.
Про свадьбу не сказала ни слова. Если бы я не слышала ночной разговор, то ни за что бы не догадалась, какой сюрприз меня поджидал.
Стараясь не выдать волнения, я приготовила на всех завтрак и начала накрывать на стол.
– Поставь еще один прибор, – приказала Фернанда.
– У нас гости?
– Молча!
Я добавила еще одну кружку, ложку и ложку. Теперь их стало шесть – для мачехи, троих ее деточек, брата и моего папани. Мне за общим столом есть не полагалось, потому что, по словам Таши, у нее от одного моего вида аппетит портится и кусок в горло не лезет. Поэтому я должна была сидеть в углу, на топчане. Вместо стола – старая колченогая табуретка, шатавшаяся из стороны в сторону.
Я и рада была. Есть рядом с этой семейкой – то еще удовольствие.
Тем временем дом ожил и наполнился голосами. Проснулись братья, гадкая сестрица, папенька бухтел где-то в коридоре. Вскоре все они приползли к столу, а последним появился Эрнест.
– А вот и я! – произнес он таким тоном, будто сам король заявился к нам.
Стен и Гарри дядюшку недолюбливали, поэтому недовольно переглянулись. Таша тоже была не в восторге, поэтому пробухтела глухое «здрасте» и отвернулась. И только отец обрадовался, увидев в шурине собутыльника.
Эрнест важно прошел к своему месту, уселся, положил локти на стол и уставился на меня масляным взглядом. Хотелось взять поварешку и хорошенько приложить ему по лысине. Едва сдержалась!
– Хороша девка, – наконец выдал он, смачно причмокнув, – худовата, но не беда. Откормлю…
– Эрни! – перебила его Фернанда, выразительно дернув бровями, – еще не время.
Он ухмыльнулся, мерзко облизал мясистые красные губы и, многообещающе подмигнув, подтянул ближе тарелку.
– Что встала? Чай разливай!
Я не скупилась. Каждому плеснула побольше заварки и с замиранием сердца наблюдала, как они пили. Все, кроме братьев. Эти, увы, к чашкам не притронулись и вместо чая потребовали воды.
– Что уставилась? Свое пей! – Фернанда зло сверкнула глазами. – До дна!
Я покорно выпила. Хороший чай, вкусный, с мятой.
Когда моя кружка опустела, мачеха удовлетворенно кивнула, уверенная в том, что все идет как надо и совсем скоро я опять превращусь в безвольный овощ. Чтобы не вызвать подозрения, спустя некоторое время я начала сонно зевать. Даже ложку с грохотом уронила на пол, якобы не удержав в ослабевших руках.
Вскоре раздался стук в окно.
– А вот и староста! – встрепенулась мачеха и, вытащив из лифа заветный ключ, побежала открывать.
– Зачем нам староста? – удивленно спросил Гарри, но ему никто не ответил.
Эрнест только сел ровнее, выпятив впалую грудь, и залихватским жестом поправил усы. А потом и вовсе обнаглел. Улучив момент, когда я проходила мимо с грязной посудой, взял и отвесил шлепок по мягкому месту. Я чуть не вмазала в ответ, но сдержалась. Вяло пожала плечами и дальше пошла, будто ничего и не заметив. Папенька все видел, но снова смолчал – похмельем мучился, тут уж не до дочери и ее проблем. Я скрипнула зубами и отошла подальше от стола. Сердце гремело, как пулемет.
Староста уже пришел, а эти еще и не думали засыпать! Если так и дальше пойдет, то все пропало – даже если я буду изо всех сил сопротивляться, против всей семейки мне не выстоять.
– Что это значит? – грозно спросил Стен, когда в кухню вернулась Фернанда в сопровождении румяного старосты.
– Праздник у нас. Маришка замуж выходит.
Братья переглянулись, потом один из них подозрительно поинтересовался:
– За кого?
– За дядю вашего! Иди сюда, Мари.
Ноги приросли к полу. Я не могла сделать ни шага. Мне даже не надо было притворяться заторможенной.
Когда же вы все отрубитесь?!
– Почему за него? – возмутился второй сын. – Почему не за…
– Потому что любовь у них, – нетерпеливо перебила Фернанда. – Хватит вопросов. Пора начинать!
Очень уж ей не терпелось, чтобы ее боров-братец заделал мне ребенка.
Братья снова недовольно переглянулись. Что-то их не устроило в решении матери, поэтому они демонстративно поднялись из-за стола и ушли. Однако их уход никого не волновал.
Мачеха подскочила ко мне, схватила под руку и потащила к старосте. С другой стороны пристроился Эрнест. Между их рыхлыми телесами я была зажата словно в тисках. Вырваться – ни единого шанса.
– Приступайте к церемонии, староста! – Фернанда сдавила меня еще сильнее, лишая возможности нормально дышать. – Молодые сгорают от нетерпения.
В этот момент позади послышался звон посуды – это Таша упала лицом в тарелку.
– Дочка! – мачеха ринулась к ней, но едва сделала два шага, как повалилась на пол. От ее падения содрогнулся весь дом, и где-то во дворе тоскливо завыл пес и закудахтали перепуганные куры.
Следом стек с лавки папенька. Клубочком свернулся и, подложив ладонь под щеку, сладко засопел. Дольше всех продержался Эрнест. Медленно моргая, он обвел осоловевшим взглядом спящих родственников, икнул и начал заваливаться набок, утягивая меня за собой.
Глава 4
Я еле успела откатиться в сторону до того, как грузные телеса придавили меня к полу. Еще бы миг, и все! Погибла бы я позорной смертью.