Кудесница для князя

Таскув взглянула на охотника, выкрутила руки, освобождаясь. Его глаза полыхали, но не отражением огня, а распалённым желанием. И обидой. Наверное, еще более жгучей, чем неудовлетворённое вожделение.
– Если я не узнаю, что с княжичем Ижеславом… Я буду жалеть, что не помогла человеку. Дала ему умереть.
Унху ударил себя ладонями по коленям и встал, давя стон разочарования. Порывисто встрепал волосы, отвернувшись, а затем оглянулся через плечо.
– С каких пор тебе есть дело до людей с запада? Разве когда-то они заботились о нас?
Таскув поднялась и одёрнула платье, натянула скинутые раньше сапоги.
– Люди с запада тут ни при чём. Я умею исцелять, и худо будет, если я добровольно откажусь помочь кому-то. Подло! Права была Эви: всё, что я задумала – подло. А ритуал мы можем завершить и позже. Ведь Калтащ-эква​ уже соединила нас. Мы вернёмся...
Охотник прервал её громким хмыканьем. Он хотел ещё что-то возразить, но не стал, лишь хлестнул упрёком во взгляде и тоже принялся одеваться.
Затушив огонь, они в полном молчании вернулись в лагерь. А там уже многие не спали. Елдан шумно ругался с сыном, который всё проворонил. Смилан стоял тут же и наблюдал за их перепалкой с холодной усмешкой на губах. Эви сидела у костра, обхватив ладонями щёки, словно ужасалась тому, что натворила. Похоже, сонный отвар не всех свалил одинаково надёжно. Да какая теперь разница?
Лес полнился людским раздражением и злобой. От этого становилось тошно.
Таскув прибавила шагу и первой вышла на свет костра.
Елдан смолк и обернулся. Прошил негодующим взглядом насквозь, а затем упёрся в Унху. И, видно, что-то на лице охотника заставило надзирателя не убить его тотчас же.
– Что ж ты, пташка, обманула нас, выходит? – не двинувшись с места,  бросил Смилан. От его слов ещё не сошедший с тела озноб, вновь пронёсся по спине. – Завела нас сюда, чтобы с ним намиловаться? А Ижеслава лечить и не думала?
Таскув закусила губу, подошла к нему, словно под ударами палок, и чуть в сторону отвела. Не хотелось оправдываться перед всеми. Она другим ничего не обещала – только Смилану и отцу его.
– Я слово свое сдержу, – взглянула на воина твёрдо снизу вверх. – И постараюсь вождя вашего излечить. Простите, что обманула. Что утаила то, зачем сюда собиралась. Но от того никому теперь вреда не станет.
Лицо Смилана смягчилось. Он лишь коротко и недобро посмотрел вдаль на Унху, словно тот был виноват во всём. Но нет, виновата она. Воеводов сын вдруг крепко взял Таскув за подбородок, не давая опустить голову.
– Надеюсь, ты не станешь больше дурить нас, – в его голосе явственно послышался оттенок угрозы. – Ижеслав всем нам очень дорог. Мы не от безделья к вам в паул притащились, унижение от ваших старейшин вытерпели.
– Я понимаю.
– Ой ли...
Воин ещё мгновение разглядывал её, склонившись ближе. Таскув отчётливо видела все синие крапинки на радужке его светлых глаз. Внутри что-то оборвалось, когда Смилан вздохнул и отпустил её. Кожа ещё несколько мгновений хранила след его совсем не ласкового прикосновения.
Он развернулся и вновь скрылся в своей палатке, видно, досыпать. А Таскув вернулась к костру.
 
[1] Менкв — в ханты-мансийской мифологии антропоморфный великан-людоед и оборотень. Изваяния менквов (обычно семь штук) часто ставили около святилищ, которые они якобы охраняли. Их заменяли каждые семь лет, так как считалось, что их сила постепенно падает.
    
Глава 5
– Вот расскажу твоему отцу, что вы с Унху наделали, век тебя из дома больше не выпустит! – сверкнув сталью во взгляде, поговорил Елдан, когда подошла Таскув.
Она только рукой на него махнула. Какая, мол, теперь разница? Тот брови свёл, оглядывая её, и то, что он увидел, знать, ему не понравилось. По её виду теперь самое худое можно подумать, это верно. Косы растрёпанные, губы припухшие, нацелованные, и глаза, небось шало поблескивают разгоревшимся желанием.
– Оставь, дядька Елдан, – она коснулась его плеча. – Чему суждено случиться, то случится. А сейчас ничего непоправимого не произошло.
Елдан только недоверчиво покачал головой. Теперь в два раза усерднее блюсти ее станет, к Унху и на сажень не подойти. Пока, может, оно и к лучшему. После того, как они так близко друг к другу подобрались, сдерживаться станет совсем невмоготу.
Таскув присела у костра рядом с Эви, встретив и её изучающий взгляд. Они посидели молча: сестра ни о чём пока не расспрашивала, да рассказывать и не хотелось. Сокровенное это, зачем трепать лишний раз?
До самого утра они так и не уснули больше. Зато Евья от сонного отвара спала беспробудно, казалось даже, не шевелилась совсем.
Наконец после тяжкого вздоха на всю округу Эви шепнула:
– Ну, как. Ритуал провели? Соединила вас Матерь Калтащ?
И вдаль уставилась невидяще. Даже почудилось, что и ответа не услышит: настолько занимали её голову другие мысли.
Таскув медленно провела по чуть растрёпанной косе, затем по другой и принялась их расплетать. Надо бы хоть в порядок себя привести, пока воевода не проснулся. Уж сын ему обо всём, что ночью случилось, быстро расскажет. А там ещё от него упрёки да угрозы выслушивать.
– Соединила, – она покосилась на подругу. А та сжала бледные губы – услышала всё ж. – Да до конца ритуал мы не довели. Побоялась я, что княжича после излечить не смогу.
Эви повернулась к ней и недоверчиво оглядела всю с головы до ног. Прищурилась, разве только пальцем не погрозила.
– Ты что же, Унху до себя не пустила?
Таскув приложила ладонь к заполыхавшей вдруг щеке. Это уж с какой стороны взглянуть: раньше они себе такой близости не позволяли.
– Пустила, да не совсем.
Эви дёрнула бровями и тихо рассмеялась, не обращая внимания на смурного Елдана, который неподалёку сидел вместе с Унху. Никому из них теперь не спалось. Мужи прервали неслышный отсюда разговор и вперились недоуменными взглядами: что за веселье? Сестрица даже обернулась на них, хитро посверкивая глазами.
– То-то я смотрю, Унху лесной чащи мрачнее.
Таскув склонилась к ней ближе, ещё понизив голос.
– Теперь в любой миг завершить можно. Мне бы только до княжича того добраться.
Но Эви лишь рукой на неё махнула, улыбнувшись.
– Дался тебе этот княжич, в самом деле. Можно подумать, ради него ты в этот путь отправилась.
Таскув пожала плечами. Верно, не ради него. Ради себя, Унху и любви, что они несли в сердцах. Ради его дыхания рядом по утрам и взгляда, полного силы и ласки одновременно – так он смотрел всегда лишь на неё одну. Никакая девушка в пауле не привлекала его, хоть и жадные до внимания охотника находились – да и не удивительно. Пусть и сирота он с детства, а из хорошей семьи: обо всех его братьях да сёстрах всегда доброе говорили. Добытчик он справный, от работы никогда не отлынивал: за таким спокойно будет всю жизнь – и дом, оставшийся ему от родителей, он в порядке держал. Да и красив, чего уж скрывать: по-особому, неведомым  притяжением в глазах и улыбке он тянул  к себе. И с судьбой мириться он так же, как и Таскув, не хотел. Поэтому-то она и бросилась в дорогу, обо всём и всех позабыла – да чуть не наделала скверных дел. Как бы она сейчас в глаза Отомашу смотрела, как бы выдержала нападки Смилана, который теперь, похоже, ей вовсе не верил?