"Фантастика 2025-102". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Буканьеры подошли к нашему костру, молча покосились на сидящих тут же ниггеров, поздоровались с Эмильеном, скользнули по мне равнодушными взглядами.
— Андрей Гринёв, — представился я.
— Джек, — коротко представился первый из англичан, тощий и высохший, будто мумия. Его кожа походила на пергамент, и только яркие чёрные глаза выдавали, что он ещё жив.
— Ник Фоули, — сказал второй, рябой и толстый, с красными прожилками на лице, явственно выдающими в нём старого алкоголика.
  
— Генри Рыжий, можно просто — Рыжий, — сказал третий, с ярко-рыжей шевелюрой и целой тучей веснушек на обгорелом красном лице.
Я посмотрел на остатки кабана и понял, что нам даже нечего им предложить, и Шон зря манил их жареным кабанчиком. Ирландец как раз подсел ко мне, протянул мне бутылку, протянул Эмильену другую, а затем торжественно поднял свою.
— Ну, за наше дело! — провозгласил он.
— На удачу! — хохотнул Эмильен.
— За будущую добычу! — добавил я.
Мы одновременно приложились к трофейному алкоголю, и более мерзкого пойла я в жизни не пробовал. Горячий, обжигающий комок прокатился по горлу и ухнул в желудок, будто огненный шар, чтобы оттуда ударить сразу в голову. Противное, приторное сахарное послевкусие прилипло к языку, и я поморщился, занюхивая рукавом рубахи и стараясь его прогнать, но оно никак не уходило. Пришлось закусить остатком свиного рёбрышка, но стало только хуже. Даже палёный «Капитан Морган» по сравнению с этой адской жидкостью мог считаться амброзией, достойной короля или императора.
А моим друзьям, судя по всему, даже понравилось.
Буканьеры нахмурились, Шон рассмеялся и закашлялся, чтобы скрыть смех. Похоже, он это специально затеял только для того, чтобы посмеяться над англичанами. Это было вполне в его стиле.
Я протянул бутылку Муванге, негр недоверчиво понюхал содержимое, пригубил и тут же поперхнулся, возвращая бутылку обратно. Обонга тоже протянул руку за бутылкой, но ему никто не предложил.
— Фу! Огонь! Жжёт! — скривился он, и тут уже рассмеялись все, даже англичане.
— Про какую это добычу вы говорили? — спросил меня Джек, мягко забирая у меня ром.
Я отдал бутылку англичанину, посмотрел на него. Джек улыбался одними губами, фальшиво, а в хитрых чёрных глазах виднелась жажда наживы. Что-то мне подсказывало, что верить ему нельзя, как и остальным англичанам, было в их облике нечто такое, прямо указывающее на вероломство и порочность, но настолько неуловимое, что это нельзя было описать словами. Я просто это чувствовал. И уж насколько страшен и побит жизнью был Шон Келли, в нём такого я не замечал, несмотря на клеймо и жуткие шрамы.
— Какую добычу? Так вот же, — я указал свиным ребром на остатки кабана, но ясно видел, что англичанин мне не поверил.
— Тут добычи полно! Хоть голыми руками лови! — хохотнул Ник Фоули невпопад, и я понял, что он уже пьян, причём довольно давно.
Прозвучало двусмысленно, и я усмехнулся. Впрочем, эти слова навели меня на мысль о том, что в этих местах, богатых дичью, наверняка могут встретиться не только буканьеры, но и поселенцы, испанские, французские, неважно. И если мы их встретим на лесной тропинке…
  
Глава 26
 
— Я не понял, вы нас позвали, чтобы наш ром пить? — хмыкнул Джек.
Мы выпили снова, и я понял, что англичане о чём-то догадываются. Я порядком захмелел с непривычки, мысли немного путались, но мне было весело.
— Де Валь, кстати, говорил про каких-то новеньких наглецов, — тихо сказал Рыжий, руками разрывая жареную куропатку.
— Да ладно вам, парни, угощайтесь! — рассмеялся я, протягивая англичанам их собственную бутылку.
Фоули побагровел, вскочил со своего места. Рыжий попытался дёрнуть его за рукав, но не поймал.
— Никто не смеет смеяться над Николасом Фоули! — взревел он.
Я ощутил угрозу, будто вспышкой мелькнувшую в сознании, тоже вскочил на ноги. Все остальные тоже быстро поднялись, в воздухе повисло напряжение, как перед грозой. Джек сплюнул на землю, Шон сделал то же самое, показывая своё презрение к англичанам. Все похватались за ножи, я тоже положил ладонь на рукоять ножа.
— Сядьте, — приказал я.
Мой голос прозвучал глухо и твёрдо, я исподлобья глядел на буканьеров, стараясь держать в поле зрения всех троих. Англичане выглядели достаточно грозно, и я не сомневался, что они окажутся весьма опасными противниками. Нас, конечно, было больше, но на негров я не слишком рассчитывал. Да и получить ножом в брюхо можно в любой подобной драке, хоть вдесятером нападая на одного.
— Сядьте, — повторил я, пытаясь разрядить обстановку.
— Не смей нам приказывать, чужак, — прошипел Джек.
— Да что ты с ними цацкаешься! Режь! — зарычал Фоули, выхватил нож и бросился на меня.
К счастью, Фоули был пьян гораздо сильнее меня, и я чётко видел каждое его движение. Я успел выхватить собственный нож, отскочить назад от резкого выпада, и наобум полоснуть ножом в его сторону. Брызнула кровь, англичанин отшатнулся.
— Сука! Порезал меня! — удивлённо произнёс он, глядя на длинные кровавые полосы на своих руках.
Я стряхнул капли крови с ножа и поиграл лезвием в воздухе, будто расписывая пером восьмёрки.
— Подходи, ещё порежу, — сквозь зубы процедил я.
Драка началась в одно мгновение, беспорядочная и жестокая, как кошачья свара, ножи засверкали в свете костров, Фоули снова бросился на меня, Джек вихрем налетел на Эмильена, Рыжий сцепился с Шоном. Негры бестолково жались друг к другу, не зная, что делать.
Зато теперь Фоули боялся лезть на меня, пока я крутил ножом восьмёрки в воздухе, и лишь неловко тыкал ножом пространство перед собой. Я же лезть на рожон не спешил, по крайней мере, пока его сбоку прикрывал Джек. Вот он выглядел по-настоящему опасным типом.
К нам начали подходить зрители со всех концов лагеря, но вмешиваться никто не собирался. Нужно быть либо очень глупым, либо очень смелым, чтобы пытаться уговорами остановить поножовщину, в которой уже пролилась кровь, и здесь таких не нашлось. Буканьеры только громко подбадривали нас, давали непрошеные советы, свистели и кричали, поддерживая то одну, то другую сторону.
Я резко прекратил выписывать восьмёрки, остановился. Фоули, почуяв открывшуюся возможность, сунулся на меня, но тут я смачно харкнул ему в лицо, пытаясь попасть в глаза, и англичанин рефлекторно отшатнулся. Я тут же перехватил нож и кинулся на него, стараясь поймать его руку с ножом свободной рукой, а своим клинком заколоть его, как свинью. Раз за разом я наносил колющие удары, и несколько из них всё-таки достигли цели. Последний удар я нанёс в шею, вытащил нож, вышедший из раны с неприятным хлюпаньем, и пинком отправил Фоули в объятия его товарищей.
Джек увидел это боковым зрением и увернулся от падающего тела. Теперь он оказался один против двоих, но никакого испуга или волнения на его лице я не увидел, лицо его оставалось таким же равнодушным и мёртвым. Наоборот, англичанин осклабился, улыбнулся одним только ртом, выставляя напоказ мелкие зубы, отскочил назад, освобождая себе пространство для манёвра, и поманил нас взмахом ладони.
Я, не отводя от него глаз, показал острием ножа на лежащего ничком Фоули, из которого пока продолжала хлестать кровь, и ухмыльнулся. Джек вмиг посерьёзнел, нахмурился, взмахнул ножом в воздухе.
Мы с Эмильеном, не сговариваясь, одновременно бросились на него с двух сторон, размахивая ножами, Джек ловко уворачивался от обоих, изредка переходя в контратаку, но я видел, что он постепенно выдыхается.
Я размахивал ножом, снова выписывая восьмёрки и стараясь порезать англичанина на ремни, Эмильен пытался достать его короткими выпадами, и сдерживать сразу двоих англичанин не мог. Он отступал всё дальше и дальше, и это его подвело.
  
Поляна здесь хоть и была вытоптана до земли, но всё равно оставалась неровной. Джек споткнулся о камень, и я в тот же момент резанул его по лицу. Кровь полилась ручьём, ослепляя англичанина, и Эмильен, улучив момент, двумя ударами в печень прикончил его.