"Фантастика 2025-102". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Думаю, да, — сказал я.
Шон как-то странно дёрнул плечами, усмехнулся чему-то неведомому.
— Я что-то смешное сказал? — тихо и отчётливо произнёс я, чувствуя, что начинаю злиться. Мне всё меньше нравился этот разговор и насмешливый тон ирландца.
— Нет, — спокойно ответил он. — Удивляюсь, как ты за первой же благородной юбкой потащился. Нет, не кипятись. Просто пораскинь мозгами, стоит ли оно того, или лучше про этого чаехлёба забыть.
  
— Шон… — тихо произнёс я, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
— Гилберт хоть и мерзавец, а всё-таки такой же пират, как и мы, — хмыкнул он. — Зачем тебе это надо? Молва пойдёт потом. Всякая…
— Молва пойдёт, если я своё слово не сдержу, — отрезал я. — И я себе не прощу потом. И вообще, держите штурвал ровнее, мистер Келли, корабль опять уваливается к ветру.
Шон вскинул брови, улыбнулся своей жуткой улыбкой, но штурвал-таки повернул. А я, взбешённый этим разговором, пошёл прочь, хлёстким взглядом окатывая каждого матроса, попавшегося мне на пути. Мне казалось, что каждый из них слышал всё до последнего слова, и от этого на душе становилось ещё горше.
  
Глава 27
 
Я дважды прошёлся от кормы до бушприта и обратно, чувствуя себя как лев в клетке. На душе скребли кошки, неприятное ощущение преследовало меня, куда бы я ни направился. Шон был прав почти по всем пунктам, и умом я это понимал, но согласиться всё равно не мог.
В любом случае, что-то нужно было делать, а снова пускать всё на самотёк — это верный путь к перевыборам капитана, которые мне сильно не понравятся. Поэтому я спустился на нижнюю палубу и отправился в носовую часть, где располагалась команда. Тихо, чтобы не потревожить спящих, я прошёл в кубрик, где парусиновые гамаки свисали с потолка, будто яйца Чужого или какие-то инопланетные коконы, покачиваясь в такт с «Орионом».
Они висели вплотную друг к другу, как виноградины на лозе, и по кубрику раскатами грома проносился богатырский храп. Матросы первой вахты отдыхали после тяжёлой ночи наперегонки со штормом.
— Капитан! — тихо воскликнул Себадуку, зачем-то подрываясь со своего места.
Пришлось остановить его жестом. Он уже довольно ловко передвигался на одной ноге и двух костылях, перелом вроде бы неплохо заживал, хотя, скорее всего, будет хромать до конца жизни.
Не спали и многие остальные, я заметил, как смолкли их тихие разговоры при моём появлении. Мне вспомнилось, как мы синхронно замолкали, вскакивая с мест, когда в расположение входил комбат, хотя ему было совершенно плевать на болтовню срочников. Моряки уставились на меня, в их взглядах сквозило напряжение, у некоторых даже страх.
Я вдруг почувствовал себя неловко, будто ворвался на сцену театра в момент кульминации пьесы и прервал что-то важное. Я понимал, что не смогу наладить контакт с командой, просто появившись на баке и показательно пожав кому-нибудь руку, словно депутат во время предвыборной кампании. Мне нужно было стать для них действительно своим человеком, а это непросто. Слишком большое расстояние нас отделяло друг от друга, воспитание, мораль, образование воздвигали неодолимую стену. Но что-то вечно во все времена, и нужно было это только нащупать.
— Не обращайте на меня внимания, парни, отдыхайте, — тихо сказал я, зная, что спокойно отдыхать дальше они всё равно не смогут, пока я здесь.
Я прошёлся по тесному кубрику, вдыхая спёртый воздух вместе с запахами плесени и грязного тела, втайне удивляясь стойкости моряков, сутками живущих в таких, почти нечеловеческих условиях. Шон прав, я стал страшно далёк от народа.
— Как нога? — спросил я у Себадуку.
Негр лежал в гамаке, и сломанная нога в лубке торчала из гамака, напоминая индейскую курительную трубку. Костыли стояли рядом, грубые, неуклюжие.
— Наступай — болит, не наступай — не болит, — улыбнулся негр.
— Ну тогда не наступай, — хмыкнул я и дотронулся до натянутой парусины. — Вот пьяному-то, наверное, из такого вылезать каково, целое приключение!
Матросы тихо посмеялись. Наверняка каждый из них не раз и не два проделывал подобное.
— Нормально всё? — спросил я, окидывая взглядом кубрик.
— Да, кэп, нормально, — вразнобой ответили матросы.
Звучало довольно искренне, и мне стало немного спокойнее.
— Кристофу хреново, — сказал его сосед по койке, Жан-Поль.
Я подошёл к его гамаку, заглянул внутрь. Кристоф, раненый во время абордажа в руку, выглядел и впрямь паршиво. Изжелта-бледный, осунувшийся, он баюкал раненую конечность, плотно замотанную в грязные бинты. Он лежал в полузабытье, спал и не спал одновременно, мелко дрожа. Я потрогал его лоб и нахмурился. Горячий, значит, всё-таки началась инфекция. Кажется, он пропустил несколько перевязок, ну а я не имел достаточно времени, чтобы бегать за каждым раненым. Ну или мне похер на людей, как говорил Шон.
— М-да, — протянул я.
Он вдруг открыл глаза и встретился со мной взглядом, в котором я прочёл безмолвную мольбу, отчаянную просьбу спасти его. Самое мерзкое это то, что я не знал, как ему помочь.
— К-кэп… — прошептал он. — Выручай…
Я едва не отдёрнул руку, но постарался выглядеть уверенно и медленно обвёл кубрик взглядом. Те, кто не спал, внимательно смотрели за моими действиями.
— Похоже, всё-таки инфекция, — произнёс я. — Здесь слишком темно, помогите мне вынести его на палубу. Или на камбуз. Нет, лучше на палубу.
Жан-Поль и Ален поднялись из своих коек, оттеснили меня чуть назад, поднатужились и просто сняли гамак Кристофа с креплений. Я хмыкнул, оценив простоту и удобство такого способа, и пошёл следом за ними.
Расположились на баке, под лучами восходящего солнца. Парусиновый гамак расстелили прямо на досках, Кристофа уложили, и он сразу же принял позу эмбриона, машинально стараясь спрятать раненую конечность. Его по-прежнему трясло.
— Несите ром, Доминику на камбузе скажите, чтобы кипятил воду, — приказал я.
Я изрядно нервничал и боялся сделать что-нибудь не так. На всякий случай я снял камзол и рубашку, тщательно вымыл руки. Вторая вахта, работавшая на палубе, удивлённо глядела на нас, и я заметил насмешливый взгляд Шона, по-прежнему стоявшего за штурвалом.
Наконец, мне принесли всё необходимое. Жан-Поль и Ален постояли рядом немного, но я видел, что они и так уставшие, и помочь особо не смогут, поэтому я отпустил их отдыхать дальше и подозвал к себе юнгу. Андре-Луи оторвался от штопанья рубахи и подошёл к нам, опасливо поглядывая на раненого.
— Крови боишься? — спросил я на всякий случай.
— Я ничего не боюсь! — вскинулся пацан, и я усмехнулся.
— Руки мой и иди сюда, — сказал я. — Помогать будешь.
Андре-Луи поглядел на свои ладони и вытер их о бриджи.
— Мой руки, кому говорю?! — вспылил я. — Нельзя раненых грязными руками лапать, понимаешь? Ты же его добьёшь так!
Мальчишка буркнул что-то себе под нос, но приказание исполнил.
— Чего делать-то? — спросил он, стряхивая капли воды на палубу.
— Да погоди ты, — проворчал я.
Первым делом нужно было избавить Кристофа от прикипевших бинтов, присохших к ране настолько, что и не оторвёшь.
— Вот чего ж ты сам-то не пришёл… — хмыкнул я, пытаясь найти конец грязного мокрого бинта.
Рана даже пахла скверно, и что-то мне подсказывало, что руку уже не спасти.
— Кэп… Ну ты же постоянно… — тихо произнёс Кристоф, кривясь от сдерживаемой боли. — То одно… То другое…
Я только тихо выругался себе под нос. Что сказать, я тоже виноват. Не проследил, не проконтролировал.
Бинты пришлось разрезать, и на свет явилась довольно неприятная картина мокрой, истекающей гноем раны. Бледная, почти серая кожа вокруг плавно переходила в красные воспалённые края, пузырящиеся гноем и сукровицей. Андре-Луи побледнел и нервно сглотнул, не отрывая напряжённого взгляда от этого зрелища.
  
— Да твою же мать… — вздохнул я. — Понимаешь, да?
Кристоф прикрыл глаза и мелко кивнул.
— Режь, капитан… Не могу уже… — простонал он.