Salvatio. В рассветной мгле

— Прямо так и сказал, «тираните»? — усмехнулась Бержер.
— Да.
— Понятно. Счел вас девочкой для битья, и думает, что нашел мое слабое место.
— I te eygi vido propadet [20], — отозвалась Элизе. — Десять дней назад я пустила в ход ту самую нашу с вами «фотографию». И он купился как школьник, впервые открывший мужской журнал. Надо было видеть это сало из глаз.
  
Бержер брезгливо сжала губы.
— Ну. а дальше у меня уже было все готово: я организовала ему игру «найди клад». Сегодня-завтра он как раз дойдет до финиша и получит звонкую затрещину в качестве гран-при. И еще кое-что в придачу: признаться, я даже опасаюсь, не уволите ли вы меня за садизм.
— Отсюда поподробнее, — бесстрастным тоном произнесла Бержер.
— На следующий день после начала «игры» он получил распоряжение — якобы с самого верха, разумеется, — согласовывать тексты всех своих проповедей и зазубривать отредактированные варианты слово в слово. И, видите ли, я адаптирую эти тексты специально под его психопрофиль. А также вставляю по паре абзацев, содержание которых перекликается с его достижениями в поисках «клада». Когда до него дойдет… Ну, вы понимаете.
— Знатный будет цирк, — Бержер поморщилась.
— Но есть еще кое-что, — тон Элизе сделался вдруг очень серьезным.
— Так?
— Неделю назад я отправила запрос по нашему другу в «Яньло». В ответ, как обычно, поначалу вывалилась груда бесполезного мусора, но после фильтрации я нашла нечто… как бы это сказать… выдающееся. Наш клиент был фигурантом «Дела восьми».
Они встретились глазами: жгучий взгляд Бержер столкнулся с холодными сапфирами глаз Элизе.
— Что? — переспросила Бержер.
— Судя по всему, он был тем самым поставщиком «живого товара», сдавшим всех своих клиентов. Поэтому ему позволили сбежать, сменить имя и легализоваться… Взгляните? — Элизе протянула планшет начальнице.
Нахмурившись, Бержер пробежала страницу, перелистнула, просмотрела вторую, а затем, прочистив горло, выдала эпитет, от которого брови Элизе заметно поднялись. До сих пор она полагала, что знает весь словарь нортэмперийской нецензурщины…
— И вот это вещает у нас о морали, — проговорила Бержер. — Прислали подарочек…
— Как мне удалось выяснить, его биографией на прошлом месте не особо интересовались. А потом, когда он доинтриговался, разговор с ним был совсем коротким.
— А насколько вы уверены, что речь именно о нем, а не о ком-то еще?
— Процентов на девяносто пять, — ответила Элизе. — Есть мизерная вероятность, что кто-то пытался его подставить, но…
— Понятно, — Бержер вернула планшет. — Пять процентов — не так мало.
— Какие будут указания, капитан?
Бержер на мгновение задумалась.
— Так и быть, дайте ему понять, что если он посмеет выползти за флажки, ему припомнят прошлые художества. Посмотрим на его реакцию.
— Это будет бонусом к его гран-при.
Бержер и Элизе продолжали неотрывно смотреть друг на друга. На губах обеих медленно расцвели холодные понимающие улыбки.
— Я вами горжусь, Элизе, — вдруг посерьезнев, произнесла Бержер. — Постарайтесь сохранить минимальную деликатность: мне бы не хотелось опять выписывать нового говоруна. Лучше уж этот, но только чтоб сидел как мышь под шваброй.
— Сделаю все возможное, — ответила Элизе. — Разрешите идти?
— Идите. Доброй ночи.
Когда за Элизе закрылась дверь, Бержер снова подошла к окну. Разглядеть что-либо в сером молоке было практически невозможно, но тем лучше: слишком многое занимало ее ум, чтобы отвлекаться…
  
11 мая, 9:41. Квартира Антона М
 
Посередине дороги догорала легковая машина.
— Что за дьявольщина, — пробормотал водитель, увидев это зрелище.
— Не останавливайтесь, может быть засада, — ответил Виктор, прикидывая, чем обороняться в случае нападения.
— Может. Только какой смысл ее тут устраивать… И где «соколы», мать их, они ведь должны тушить…
— Если не сами и подожгли, — сказал Виктор.
— Грхм, — отозвался водитель и вполголоса выдал нецензурную тираду.
Они объехали полыхающий остов по обочине и продолжили движение.
— Интересно, что это такое было, — проговорил водитель, когда огонь скрылся из виду.
— Наверное, просто горящая машина, — откликнулся Виктор.
— Просто… Проще некуда.
— «Через триста метров поверните направо», — вклинился в «беседу» женский голос из навигатора.
— Будет сделано, моя строгая госпожа, — криво усмехнувшись, ответил водитель.
Два медбрата при помощи водителя и Виктора занесли Антона на носилках в его квартиру и уложили на кушетку; подцепили капельницу для внутривенного питания, подключили мониторы мозговой и сердечной активности. Появилась сиделка — низкорослая девица, смуглая и кареглазая, со следами ожогов на левой щеке и обеих руках. Огромные глаза были как будто постоянно вытаращены, но взгляд при этом казался остановившимся и зеркально-непроницаемым. Говорила она быстро, голос был нервно-звенящим. Складывалось ощущение, что она пребывает в постоянном напряжении и всех боится, но очень старается это скрыть. Однако голос выдавал ее.
Один из медбратьев, короткостриженый носатый детина, вся фигура и все черты лица которого были какими-то прямоугольными, подробно расписал сиделке, что к чему. В одном месте она уверенным тоном возразила ему; медбрат попытался поспорить, но тщетно. Тогда он ухмыльнулся и сказал Наталии, указывая на сиделку: «Соображает, а?»
Наталия только хмуро кивнула.
— Марианна, — отрекомендовалась сиделка, резко протянув Наталии руку. Та пожала ее, назвав свое имя; затем представила и Виктора.
— А это — Антон, — добавила она, указывая на кушетку…
— Ко мне на ты, хорошо? — вдруг попросила Марианна. Пожав плечами, Наталия согласилась.
Квартира была обставлена весьма убого, словно ее хозяин тут не жил, а лишь изредка заходил переночевать. По углам, однако, стояли какие-то электроприборы, — по всей видимости, Антон чинил их на дому. Провода повсюду… И пыль.
Обосновавшаяся в холодильнике цивилизация сочла открытие дверцы актом вторжения и ответила мощной биохимической контратакой. От депортации в мусоропровод это ее не спасло.
Виктор вышел вместе с медбратьями и водителем и вернулся с сумкой продуктов, с трудом найденных в близлежащих полупустых магазинах.
Более или менее наведя порядок, Наталия собралась домой — лишь для того, чтобы собрать собственные пожитки и перебраться сюда. Виктор тоже решил отправиться восвояси.
— Пока, дружище, — произнес он, глядя в бессмысленные глаза Антона. — Надеюсь, скоро свидимся. По-настоящему, так сказать.
— И не таких вытаскивали, — подала вдруг голос Марианна.
Наталия не сказала ничего. Но долго и пристально смотрела брату в глаза. Потом вышла вместе с Виктором.
Уже в подъезде она спросила:
— И что теперь? Так и будет лежать, бессмысленно глядя в потолок?
— Кто знает?.. Я не врач, Принцесса, — отозвался Виктор. — Зависит от того, чем именно его состояние вызвано. Будем надеяться, что повреждения мозга обратимые. Да, в общем, нам только и остается, как писал один поэт, «надеяться и ждать».
— А что такое онейроидный синдром?
— Я плохо помню, что это. По-моему, что-то вроде галлюцинаций, только особо подробных. Бывает, что сочетается со ступором.
Наталия кивнула.
— Я пойду к себе. Пожалуйста, не провожайте, мне нужно побыть одной.
— Как скажете.
— Заходите ближе к вечеру, если будет желание.
— Хорошо, спасибо. Всего… хорошего.
— До свидания.
  
11 мая, 20:03. Мост через реку Арлун
   
Сплошные тучи погрузили злосчастный город в сумерки задолго до срока. Угасающий день выдался ветреным, так что в воздухе немного прояснилось. Стоя на мосту, Сесиль Бержер ясно видела колышущийся вдали столп огня — и черного дыма над ним.