"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Нона закрыла глаза. Тьма сомкнулась вокруг нее. В ней не было обогревателя, ламп, расставленных повсюду, и светильников в клетках, и толпы людей, набившейся в длинный пыльный зал. Она оказалась вне этого зала, вне огромного туннеля, она смотрела вниз на мертвенно-белую сероватую поверхность, на огромный пористый камень. Она спустилась вниз, проверила каждую пещеру и полетела по длинной центральной шахте, глубже и глубже.
Ее средние мысли заползли в ее верхние и нижние мысли. На мгновение ей показалось, что она умрет от этого.
– Там есть ящик, – сказала она, – и… в ящике есть кто-то, кто не я. Я – это я. Я не знаю, кто в этом ящике, не совсем, только – когда вы откроете его, я уйду, потому что я не смогу выжить, зная. И мне кажется, что там, в ящике, какая-то… девушка.
Лицо старика потемнело. Пол говорил:
– Механизм исцеления перестал работать. Организму не хватает… всего. Ее мозг умирает. Пара органов отказала. Множественные травмы. Очень интересно.
– Пол, – заметила Пирра, – ты как-то хреново ведешь себя с больными.
– Это интересно, но это не круто. Нона, как ты себя чувствуешь?
– Хорошо, – сказала Нона, – прекрасно. – Честность заставила ее добавить: – Мне тревожно и немного грустно, но хорошо. Я в порядке, а мое тело нет.
– Хорошо. Экстатический припадок. Так или иначе, она стабильна. Не регрессирует. Она не исцеляется, но и хуже ей не становится. Мы должны вернуть ее душу обратно…
– Немедленно, – закончила Пирра.
– Пять минут назад желательно, – сказал Пол.
Нона протянула руку и нащупала запястье Камиллы, запястье руки, которую она так сильно любила, которая купала ее и переворачивала для нее страницы журналов, кормила ее едой, которую Нона не хотела есть. Она посмотрела в лицо ушедшей женщины, которое та делила с мужчиной, которого тоже уже не было, лицо, отданное кому-то другому.
– Чем дальше я возвращаюсь, чем дальше мне придется вернуться… Это причиняет ей боль. Она не создана для этого. Она не в той форме.
– Не надо говорить. Не напрягайся, – велел Пол, но Нона не хотела, чтобы ее перебивали.
– Возможно, я не смогу тебе помочь, когда… я вернусь, – сказала она, не совсем понимая слово «я», – я стану другой. Я буду помнить все. Я запомню то, что пытаюсь забыть. Паламед… я не буду любить его. Я не буду любить Камиллу, или Пирру, или Табаско, или даже Лапшу. Я ничего не буду любить. Я не буду знать как. Я вообще не буду собой, или… я буду той, кто знает, а это знание будет означать, что я не Нона, а кто-то другой.
Практичный Пол сжал одну из ее рук и принялся тереть ее, чтобы согреть.
– Отлично, не беспокойся, – сказал он.
Ноне стало жарко и обидно.
– Я только что подробно рассказала тебе, что меня тревожит, и мне кажется, что это довольно важно.
– Нона любила Камиллу и Паламеда, – сказал Пол. – Нона любила Пирру. Это кончилось. Это позади. Но любовь не перестает. Мы тоже любили тебя. Паламед и Камилла любили тебя.
Пирра тоже была там, ее лицо маячило в темноте над головой Ноны. Губы скривились, как будто она мечтала о сигарете.
– Не волнуйся, малышка, – устало сказала она, – я-то буду и дальше тебя любить. Беда в том, что я не умею переставать. И знаешь, та, кто ты есть… была… прямо сейчас ты способна на большее, чем думаешь. Ты мне нравилась. Ты ему нравилась – Гидеону. Ты всегда нравилась мне и моему некроманту. А любовь – это симпатия, которую забыли пригласить в гости.
Она наклонилась и взъерошила короткие волосы Ноны. Нона чувствовала, как бьется ее чужое сердце.
– Но ты не подарила мне подарок на шесть месяцев, – жалобно прошептала она, – ни вечеринки на пляже не было, ни торта, ни собак.
– Дорогая, я, конечно, купила тебе подарок на день рождения, – возразила Пирра, – утром перед тем выступлением. Я купила тебе новую футболку, дорогую, не такую, какие разлезаются при стирке. Я спрятала ее в шкафчике под раковиной.
Нона вздохнула.
– Расскажи мне о ней, – прошептала она, – опиши подробно.
– Э-э, – сказала Пирра и взглянула на Пола, – я, конечно, не согласовала ее с начальством, но там были усы… вроде как мультяшные, и буквы под ними. Слушай, это надо видеть, я не уверена, что могу описать…
– Пирра. Я хочу знать, что там было написано.
Пирра старалась не смотреть на Пола.
– Там было про пропуск в трусики, – наконец сказала Пирра, – у нас не было денег.
Потрясенная, Нона заплакала.
Пол заметил:
– Паламед бы не позволил ей выйти в этом из дома. А Камилла не позволила бы носить это в доме.
– А ты?
– Как хочет, – ответил Пол.
– Это был бы лучший в мире подарок, если бы не платок, – еле выдавила Нона. – Я собираюсь вернуться и забрать его. Я запомню. Заставлю себя вспомнить. Я собираюсь носить эту футболку постоянно, дома и на улице, и так вы меня узнаете. Я ухожу не навсегда. А теперь я готова. Я готова. Пойдем.
32
Агламена ждала их у маленькой неприметной двери из зала. Пол поддерживал ужасного старика – тот предъявил свои права как сенешаль, – а принцесса-труп бродила у двери. Пирра завернула Нону в большой черный плащ, который был гораздо теплее, чем казался, но пах старостью, как и весь зал, – пылью, затхлостью, плесенью. Впрочем, Нона обнаружила, что теперь ей надо приложить сознательные усилия, чтобы почувствовать запах. Примерно так ноги соскальзывают с педалей велосипеда. Агламена, высоко держа фонарь, повела их по длинному извилистому коридору. Она постоянно поворачивала туда-сюда, пока наконец не остановилась у последней двери. Она погасила фонарь, и все погрузилось в глухую черную ледяную тьму.
– Мы пойдем вслепую? – спросила Пирра.
– Здесь не светят ни электричество, ни свечи, – каркнул старик, – нет света, кроме того, что дан нам. Не перед камнем и Гробницей. В это место нельзя никому из нас, кроме Дочери и ее рыцаря.
Нона ничего не могла разглядеть в темноте, но голос принцессы-трупа было ни с чем не спутать:
– У Преподобной дочери нет живого рыцаря.
Раздался металлический скрежет. Дверь открылась, и Нону перенесли через порог в гулкую пустоту. Воздух изменился, став холодным, как лед, черным и синим, как краска. Под ногами громко хлюпало.
Зажегся свет – огромный высокий яркий фонарь. Они стояли в гигантском зале, в пещере-соборе, и большой круглый холодный камень закрывал вход в туннель в дальнем конце – камень размером с небольшой автомобиль и весом в несколько автомобилей. А около камня – с фонарем около ботинка – стояла Корона.
Но глаза Ноны обманула игра света. Это была не Корона, а кто-то ростом с Корону, с лицом Короны, но таким, как будто кто-то постирал ее в слишком горячей воде и смыл все краски. Кто-то худой, без приятных выпуклостей Короны, жалкий и бледный. С рукой из металлически блестящих костей, движущихся костей, в костлявых золотых пальцах тлел крошечный оранжевый огонек. Нона поняла, что это действительно ее рука и что это настоящая сигарета. Пирра дернулась вперед, и тут же снова послышалось хлюпанье: они шли по мягкой, вязкой желтой массе, похожей на маргарин, но прозрачнее. И Пирра застряла. Пол застрял всерьез, и Крукс вместе, и Агламена, и принцесса-труп.
– Как ты попала сюда раньше меня? – спросила она.
– Я попала сюда после тебя, – ответила девушка голосом Короны – серебристым, музыкальным, нежным, вот только совсем неприятным, – просто искала следы Бога и скользила сюда. Очень легко. Это место похоже на неоновую вывеску с надписью: «Джон Гай был здесь». Боюсь, я вынуждена разрушить ваши планы. Не двигайся, пожалуйста, Секстус. Гект… Гектус? – предположила она шелковым голосом.
Пол сдвинулся, чтобы поддержать жуткого старика, желтая масса крепко удерживала его лодыжки.
– Я пока не знаю, кто ты, но ты знаешь, кто я, так что оставайся на месте, Секстус.
– Это Пол, – сказал Пол.
– Уважаю, но восхититься не могу. – Девушка глубоко затянулась.
– А что это такое интересное у нас под ногами, Тридентариус? – спросил Пол.