"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– И как тебе кажется, ты этого стоила? – тупо спросила Гидеон.
Харроу не дрогнула.
– Если я стану ликтором, – нараспев ответила она, – и возрожу свой Дом, верну ему прежнее величие и даже более, оправдаю его существование в глазах бога-императора, если я сделаю свою жизнь памятником тем, кто умер, чтобы я выжила и обрела могущество…
Гидеон ждала.
– Разумеется, это все равно не станет оправданием, – с насмешкой сказала Харроу, – я выродок. Вселенная должна сотрясаться от отвращения, когда моя нога касается земли. Мои родители совершили грех, за который нас должны были отправить в центр Доминика. Если любой Дом узнал бы об этом, нас бы уничтожили с орбиты, не раздумывая. Я – военное преступление.
Она встала. Гидеон смотрела, как соленая вода стекает с ее плеч, как волосы черной шапочкой облепляют череп, как кожа светится голубым и зеленым от отраженного света. Вся краска стерлась, Харрохак казалась худой и осунувшейся и выглядела не старше, чем Жанмари Шатур.
– Но я бы сделала это снова, – сказало военное преступление, – я бы сделала это снова, вынуди меня обстоятельства. Мои родители поступили так, потому что у них не было выбора. Я должна была родиться некромантом их крови, Нав… только некромант может открыть Запертую гробницу. Только могучий некромант может откатить камень… Только великолепный некромант может миновать охранные заклятия, выжить и добраться до саркофагов, как я сама выяснила.
Гидеон нащупала ногами опору и встала по грудь в воде, вся покрытая мурашками от холода.
– А что там насчет молитвы о том, чтобы гробница всегда оставалась замкнутой и чтобы камень никогда не откатили от входа?
– Мои родители тоже этого не понимали. Поэтому они мертвы. Когда они узнали, что я это сделала – откатила камень, прошла сквозь склеп и увидела место, где покоится тело, они решили, что я предала господа. Запертая гробница считается местом упокоения единственного настоящего врага Царя неумирающего, Нав. Он древнее самого времени, он – цена воскрешения, он тварь, которую Царь победил единожды, но не сможет победить во второй раз. Бездна Первых. Смерть Господа. Он оставил могилу нам на сохранение, и он поверил, что выстроившие гробницу замуруют себя вместе с трупом и умрут. Но мы этого не сделали. Так появился Девятый дом.
Гидеон припомнила Сайласа Октакисерона: Восьмой дом никогда не забудет, что Девятый дом вовсе не должен существовать.
– И ты говоришь, что в десять лет – десять! – ты взломала замок на гробнице, вломилась в древний склеп и пробилась через древнюю таинственную магию, чтобы посмотреть на мертвеца, хотя твои родители утверждали, что это приведет к апокалипсису?
– Да, – ответила Харрохак.
– Почему?
Последовала еще одна пауза. Харроу смотрела в воду. В электрическом свете зрачки и радужка у нее были одного цвета.
– Я устала быть двумя сотнями трупов, – просто сказала она, – я уже достаточно выросла, чтобы понять, какое я чудовище. Я решила посмотреть на гробницу и, если я вдруг решу, что это того не стоило, подняться по лестнице… на самый верх Дома… открыть шлюз и сделать шаг.
Она посмотрела Гидеон прямо в глаза.
– Но ты вернулась. Я сказала Преподобной матери и Преподобному отцу, что я тебя видела. Я убила твоих родителей.
– Чего? Моих родителей убили мои родители. Я-то уж знаю.
– Но я им рассказала…
– Мои родители покончили с собой от страха и стыда, – напряженно сказала Харроу, – они полагали, что это единственное достойное решение.
– Я думала, что твои родители жили в страхе и стыде очень долго.
– А я не говорю, что не винила тебя. Винила… так было намного проще. Я долгое время делала вид, что могла их спасти, поговорив с ними. С ними и с Мортусом из Девятого дома. Когда ты вошла, когда ты увидела то, что увидела… когда ты увидела, что у меня ничего не вышло, я возненавидела тебя, потому что ты видела, что я чего-то не смогла. Мои отец и мать были не злые, Нав. Ко мне они были очень добры. Они затянули петли друг у друга на шее и помогли мне. Я видела, как они помогали Мортусу залезть на стул. Мортус не задал ни одного вопроса, он никогда ничего не спрашивал… Но я не смогла. Я убедила себя, что готова к этому. Я заставила себя смотреть, как мои родители… я не смогла сделать даже такой малости, которой от меня ждал Дом. Даже тогда. Ты не единственная, кто не смог умереть.
Крошечные волны тихо плескались вокруг.
– Харроу, – у Гидеон перехватило голос, – Харроу… прости.
Харроу распахнула глаза. Белки горели, как плазма, зрачки стали черней глубин Дрербура. Она прошла по дну, схватила Гидеон за мокрую рубашку и затрясла с такой силой, какую Гидеон никак не могла в ней заподозрить. Лицо у нее пылало от ярости, взгляд метал молнии отвращения.
– Ты извиняешься передо мной? – взревела она. – Теперь? Ты извиняешься, когда я посвятила всю свою жизнь разрушению твоей? Ты моя девочка для битья! Я делала тебе больно, потому что так становилось легче! Я существую только потому, что мои родители убили всех и обрекли тебя на жалкую мерзкую жизнь, и они убили бы и тебя, ни одной секунды не думая! Я всю жизнь пытаюсь заставить тебя пожалеть, что ты жива, потому что сама жалею о том, что жива! Я пожираю тебя живьем, а ты имеешь наглость говорить, что тебе меня жаль?
На губах у нее запузырилась слюна. Она хватала ртом воздух.
– Я пыталась тебя убить, Гидеон Нав! Девятый дом травил тебя, мы обращались с тобой, как с последним дерьмом, я взяла тебя на эту бойню в качестве своего раба, а ты не умираешь, и ты жалеешь меня! Убей меня! Ты победила! Я живу свою жалкую жизнь только твоей милостью, и видит бог, я заслуживаю смерти от твоей руки! Ты мой единственный друг. Без тебя я пропаду.
Гидеон сгорбилась, представляя, что ей предстоит сделать. Она потратила восемнадцать лет жизни на тьму и безумных монашек. В конце концов, это оказалось очень просто: она обхватила Харроу Нонагесимус и держала долго и крепко. Обе опустились в воду, мир стал темным и соленым. Преподобная дочь спокойно обмякла – норма для того, кому приходилось ритуально тонуть, – но, поняв, что ее обнимают, она забилась так, будто ей ногти вырывали. Гидеон ее не отпустила. Наглотавшись соленой воды, обе оказались в углу бассейна. Они обнимались, путаясь в мокрой одежде. Гидеон за волосы оторвала голову Харроу от своего плеча и принялась ее изучать: остренькое злобное личико, мрачные темные брови, бескровный изгиб губ. Осмотрела напряженно сжатые челюсти, отметила панику в темных глазах. Прижалась губами к тому месту, где нос Харроу граничил с лобной пазухой. Звук, который Харроу издала, смутил их обоих.
– Слишком много слов, – доверительно сказала Гидеон, – как насчет этого: одна плоть, один конец, сука такая.
Некромантка Девятого дома покраснела так, что почти почернела. Гидеон положила руку ей на затылок и поймала ее взгляд.
– Давай, дура.
– Одна плоть – один конец, – невнятно повторила Харроу, а потом больше не смогла говорить.
* * *Прошло очень, очень много времени, и адептка сказала:
– Гидеон, ты должна мне кое-что пообещать.
Гидеон провела пальцем по ее виску, убирая мокрую прядь волос цвета тени. Харроу вздрогнула.
– Я-то думала, что ты будешь унижаться, а я получу кучу преференций, но раз ты назвала меня по имени, то валяй.
– В случае моей смерти, – сказала Харроу, – если кто-то меня победит, ты должна меня пережить. Ты должна вернуться в Девятый дом и защитить Запертую гробницу. Если я умру, твой долг передо мной умереть не должен.
– Это мерзко, – укоризненно сказала Гидеон.
– Знаю. Знаю.
– Харроу, что за хрень там спрятана, что ты меня о таком просишь?
Адептка опустила тяжелые веки.
– За дверями обычный камень. Камень и гробница, окруженная водой. Я не стану мучать тебя подробностями магии замков, охранных заклинаний и барьеров. Просто учти, что у меня ушел год на те шесть шагов, и это меня почти убило. На дверях наложен замок крови, который среагирует только на кровь божественного некроманта. Но я знала, что должна быть лазейка, вход для верного и преданного хранителя гробницы. Я знала, что рано или поздно она мне откроется. Вода там соленая и глубокая, и она уходит с отливом, которого быть не может. Склеп очень маленький, а могила…