Детективное лето
– Офис? – поведя носом, уточнила умудренная тридцатилетним опытом кадровичка, не спеша переступать порог.
Несмотря на то, что в соответствии с поэтажным планом жилого дома за дверью располагалась стандартная двухкомнатная квартира, человеческим духом из нее не пахло.
Пахло нечеловеческим. Прямо-таки трупным. Версия с вампирским логовом приобрела убедительность.
– Да, а что? – Красноглазик канул во мрак того, что в плане было стандартной прихожей, хлопнул ладонью по стене и включил свет. – В ипотеку взял. Это выгоднее, чем офис арендовать.
Валентина Павловна покивала – она тоже приобрела свою квартиру в ипотеку: три года, пять и восемь десятых процента, хорошие условия – и смело вошла в вампирскую, ой, стандартную двушку. Жизнь временно неработающей одинокой без пяти лет пенсионерки скучна, не упускать же редкий шанс развеяться?
– Вы здесь сами пока, океюшки? Почилите чуть, а я быстро сгоняю, мне позарез… – Красноглазик кашлянул и потер горло под небрежно намотанным шарфом. Под ним была футболка с коротким рукавом – наряд странноватый, но очень питерский. – Сейчас и стафф подтянется, и коник явится, и мы вам джоб-оффер чин-чином оформим.
– А где…
Валентина Петровна хотела спросить, где ей можно присесть, потому что в прихожей ничего похожего на стулья она не увидела – и без того тесное пространство было заставлено колоннами из картонных коробок, но Красноглазик понял ее по-своему.
– Где наш прежний эйчар? – Он вздохнул и развел руками. – Пропала!
Валентина Петровна хотела уточнить – в каком смысле пропала, не в худшем ли? Не вовсе ли сгинула?
Номер на двери, неприятно напоминающий о печальном «грузе-200», и нехороший запашок заставляли тревожиться.
Но Красноглазик счел предварительную беседу законченной, потер ладошки и отступил за дверь, захлопнув ее за собой и оставив кадровика, просто кадровика (а не охотника на вампиров!) в плену двухкомнатной темницы.
– Вот это ты, Валя, вляпалась! – с недоверчивым изумлением сказала Мордасова сама себе и осторожно двинулась в обход картонных колонн, внимательно глядя под ноги, чтобы не вляпаться во что-нибудь отнюдь не фигурально.
Ближайшая дверь оказалась распахнутой настежь. В проеме смутно виднелись массивные угловатые предметы. «Гробы!» – азартно подумала было Валентина Петровна, неплохо представляющая себе интерьер стандартного вампирского жилища по голливудским фильмам. Но нет – это были столы, что выяснилось сразу же, как только отважная женщина посветила в комнату встроенным фонариком мобильного телефона.
На столах во множестве помещались плоские широкие мониторы и компьютеры – модные, серебристые, похожие на тонкие книжки. Ее богатый жизненный и профессиональный опыт включал достаточно близкое знакомство с современной оргтехникой, так что замшелой бабкой без пяти лет пенсионерка не была.
– Ноутбуки, – поняла Валентина Петровна и в подтверждение сказанного громко чихнула: в логове не только дурно пахло, но и было изрядно пыльно. – Бяки-буки…
Она перешла к следующей двери – та была прикрыта, но не заперта, – толкнула ее и полюбовалась призрачным сиянием, разливающимся в правом дальнем углу, обычно именуемом красным, а в данном случае голубым. Там тоже имелся просторный стол, даже два, и оба с ноутбяками-буками. Один как раз был открыт и в меру своих сил работал осветительным прибором.
В кухню, санузел и кладовую Валентина Петровна заглянуть не успела. В замке мучительно проскрежетал ключ, входная дверь открылась, и в прихожую, на ходу привычно поворачиваясь боком, чтобы вписаться между коробками, ворвался низкорослый бородатый тип в свитере ручной узорчатой вязки и широких вельветовых штанах, подвернутых снизу так высоко, словно их владелец заранее знал об опасности во что-нибудь вляпаться и постарался минимизировать риск.
– Ваня, ай эм тут! – радостно крикнул он и еще раз айкнул, уже испуганно, едва не столкнувшись с выбравшейся из красно-голубого угла Валентиной Петровной.
– Вы кто? – упреждая аналогичный вопрос, спросила она.
Красноглазик, убегая, пообещал ей скорое прибытие какого-то стаффа и еще коника. Не то чтобы Валентина Петровна всерьез ждала появления большой собаки (стаффордширские терьеры довольно крупные) и маленькой лошади мужского пола (сиречь коника), но гном в вельветовых портках в списке вовсе не значился, а потому по умолчанию должен был считаться посторонним. Пока не докажет обратное, разумеется.
– Я-то Кондратий! – ответил гном после недолгого молчания, которого ему хватило, чтобы вытаращить глаза, почесать в затылке, помотать головой, нахмуриться, скрестить руки под поперечной косой на свитере и притопнуть ногой в зверовидном ботинке на подошве вдвое более толстой, чем «платформы» Валентины Петровны. – А вы кто, тетенька?
– Кондратий – это Коник? – «тетенька» быстро соображала.
– Йес, ай эм!
– А стафф?
– А со стаффом проблемы, – гномик Коник погрустнел. – Два фронтенда-девелопера – фьюить!
– Пропали? – понятливо уточнила Валентина Петровна.
Кажется, стало понятно, чем пахнет. Фронтенд-девелоперами, не иначе. Пропавшими. И даже протухшими.
– Йес, оф коз! Гена новых ищет, но где ж их взять… – гном вдруг взволновался, почти подпрыгнул и с новым интересом воззрился на Мордасову. – Но вы ж не он? Не она?
– Не оно, – с достоинством подтвердила Валентина Петровна. – Я кадровик, просто кадровик.
– Дирпопер?! – гном обрадовался, а Валентина Петровна – вовсе нет.
– Я бы попросила! – насупилась она. – Выбирайте-ка выражения. Смотрю, у вас тут проблемы с корпоративной культурой…
– Дирпопер – ит из директор по персоналу! – хихикнув, поспешил объяснить Кондратий.
Дух-дух! – сделала дверь, с размаху врубаясь в картонную колонну и опасно сотрясая устои.
– Кто, кто в теремочке сидит?! – басовито гаркнул здоровенный бурый медведь.
А, нет: парняга в просторной теплой рубашке из ворсистой ткани.
Придержав и усмирив взволновавшиеся коробки, он развернулся лицом к комическому дуэту Валентины Петровны и Кондратия и изобразил поклон:
– Рад приветствовать… Клаус!
– Клоун ты, а не Клаус, Коля, иди и впахивай, у тебя код не дописан! – строго прикрикнул на него гном Кондратий, он же Коник.
Валентина Петровна достала из сумки блокнот, в который вносила толковые мысли (они часто появляются на ходу) и списки покупок, она стала фиксировать имена новых коллег и наскоро набрасывать их характеристики. Потом оформит нормальные личные дела.
Вскоре после клоуна-Клауса-Коли появилась Анна (она же Нюха) – очень худая девушка с пирсингом в носу, бровях, ушах, нижней губе и, возможно, в других, менее очевидных местах. Интимные подробности скрывали просторные, сильно на вырост, бархатные штаны запорожского казака и свитер под горло, но без рукавов. При этом верхние конечности казачки не выглядели голыми – их сплошь покрывали татуировки в виде кельтских символов. У Нюхи были голубые глаза, синие волосы и обкусанные ногти. Валентина Петровна сделала для себя пометку в блокноте: «Настойка красного перца». Очень помогает, если надо отучить ребенка грызть ногти – делает их крайне невкусными.
За Нюхой прискакал долговязый юнец, похожий на молодого жирафа: длинноногий, длинношеий, с большими доверчивыми глазами и мягкими губами, из которых торчала палочка чупа-чупса. Жирафик представился Юрой («Юрец-огурец!» – хлопнув его по плечу в высоком прыжке, сказал гном Кондратий), не глядя швырнул в угол сброшенную с угловатых плеч курточку и устремился к столу с компьютером, походя сбив стул и не заметив этого. Через секунду из оккупированного им угла приглушенной барабанной дробью донесся мягкий перестук кнопок клавиатуры.
Вернулся Красноглазик, в миру Ваня, именуемый также Геной – сокращенно от «Генеральный директор»: лицо расслабленное, в каждой руке по картонной подставке на четыре гнезда, занятых бумажными стаканами.
– Большой американо, раф на кокосовом, крим-латте на миндальном, какао с зефирками, вроде никого не забыл! – он вручил одну подставку подоспевшему гному, а со второй повернулся к Валентине Петровне. – Забыл спросить, на каком топливе вы работаете? Взял капучино, латте и кофе по-советски, все на обычном молоке, сахар отдельно, вот!