Лекарь Империи 3 (СИ)
У ординатора глаза стали размером с пятирублевые монеты.
— Какая еще операция⁈ — испуганно пролепетал он. — Вы с ума сошли⁈ Он же нетранспортабелен! Да и кто вас к столу пустит⁈ Я… я не позволю!
— А ты и не делай ничего, — я спокойно посмотрел на него. — Просто стой и смотри, как он умирает. Либо бери скальпель и оперируй сам. Выбирай.
Я блефовал, конечно. Было очевидно, что этот перепуганный мальчик сам ничего предпринимать не будет. На это и был расчет.
— Нет… нет, я… я позову кого-нибудь на помощь! Я сейчас! — он развернулся, чтобы бежать, но тут же остановился и подозрительно посмотрел на меня. — А вы… вы вообще кто такой, позвольте спросить? Что-то вы тут слишком много командуете.
Я усмехнулся про себя. Ага, опомнился. Минуту назад готов был мне по первому требованию аппарат УЗИ таскать, а теперь вспомнил про субординацию. Что ж, хоть так.
— Разумовский Илья. Лекарь из Мурома, — представился я. — Час назад получил ранг Подмастерья.
Ординатор недоверчиво посмотрел на меня.
— Подмастерье? Да вы ведете себя как Мастер-целитель, как минимум!
— Все, хватит разглагольствовать! — оборвала его Вероника. — Тут отец умирает, а вы бюрократию развели! Беги, зови свою помощь, кого угодно! Живо!
Ординатор пулей вылетел из палаты. Вероника повернулась ко мне, в ее глазах была отчаянная надежда.
— Мы же не будем их ждать? Ты ведь можешь сам?
— Могу, — кивнул я. — Это будет не полноценная операция, а малоинвазивное вмешательство. Чрескожное дренирование абсцессов под УЗИ-контролем. Проколю брюшную стенку и откачаю гной. Но, — я посмотрел ей прямо в глаза, — процедура очень рискованная. С его циррозом и нарушением свертываемости одно неловкое движение — и мы получим внутреннее кровотечение, которое уже не остановить.
— Вы что, и вправду собрались⁈ — в наш разговор вмешалась одна из медсестер. — Это же не положено! Без санкции заведующего!
В этот момент аппарат над кроватью снова протестующе запищал.
— Видите⁈ — я указал на монитор. — Ему плевать, положено или нет! Пока вы будете ждать ваших лекарей и санкции, он просто умрет. Так что у вас выбор: либо вы мне помогаете спасти ему жизнь, либо стоите в сторонке и наблюдаете. Решайте. Я ждать не собираюсь.
Я повернулся к столику с инструментами.
— Мне нужна игла для люмбальной пункции, дренажная трубка и система для аспирации. Быстро. Лидокаин и десятипроцентный раствор, тоже не помешают.
Медсестра, поколебавшись секунду, бросилась выполнять мои указания.
Я быстро обработал операционное поле, натянул стерильные перчатки. Вероника встала с другой стороны, готовая ассистировать. Я снова взял датчик УЗИ. Так, вот он, первый и самый крупный абсцесс. Глубоко, рядом селезенка. Рискованно.
— Так, начинаю инфильтрацию, — сказал я скорее для них, чем для себя. — Обезболиваем кожу, подкожную клетчатку, мышцы, брюшину… послойно. По-другому никак.
Я аккуратно ввел иглу. На экране было видно, как волна анестетика расходится в тканях, создавая «подушку» вокруг будущей траектории основной иглы. Я сделал несколько таких инъекций, чтобы полностью заблокировать болевые рецепторы. Пациент на кровати даже не дернулся. Отлично.
Теперь можно было начинать.
Я взял в руки длинную, стилет-подобную иглу для дренирования. Замер на мгновение, просчитывая траекторию. И только после этого сделал первый небольшой надрез скальпелем.
Игла, как серебристая стрела на темном фоне монитора, медленно пошла вглубь. Вот стенка абсцесса. Прокол. Есть.
— Аспиратор, — бросил я Веронике.
По прозрачной трубке тут же потекла густая, зеленоватая жидкость.
Я дренировал один абсцесс, затем второй… И только я приготовился перейти к третьему, как дверь в палату с грохотом распахнулась.
— Я ЗДЕСЬ ЗАВЕДУЮЩИЙ! КАКОГО ЧЕРТА ВЫ ТУТ УСТРОИЛИ⁈ — на пороге, красный от гнева, стоял пожилой, тучный мужчина в халате. Судя по виду Мастер-целитель. За его спиной маячил наш перепуганный ординатор.
Я не повернулся. Все мое внимание было приковано к черно-белой картинке на мониторе УЗИ.
— У вашего пациента множественные абсцессы брюшной полости на фоне цирроза и перитонита, — спокойно, не отрываясь от экрана, доложил я. — Он умирает от септического шока. А все ваши опытные лекари, как мне сказали, заняты. Пришлось брать инициативу в свои руки.
— Да кто ты такой, чтобы брать…
— Подмастерье Разумовский, — я все-таки мельком взглянул на него. — Успокойтесь, Мастер. И не мешайте. У нас нет времени на истерики. Либо вставайте на мое место и завершайте процедуру сами, либо просто отойдите к мониторам и наблюдайте.
Заведующий на мгновение опешил от такой наглости. Он открыл было рот, чтобы высказать все, что думает, но, видимо, что-то в моем голосе заставило его замолчать. Он подошел, встал у меня за спиной и уставился на мониторы.
Я дренировал третий абсцесс. Работал молча, в полной тишине, нарушаемой лишь писком аппаратуры и сопением заведующего у меня за спиной. И через пару минут.
— Я все, — сказал я, извлекая иглу.
И в тот же миг тревожный писк мониторов прекратился, сменившись ровным, размеренным ритмом. Пациенту на кровати стало легче дышать. Все выдохнули.
— Ты… ты кто такой? — ошеломленно спросил заведующий.
Я усмехнулся про себя. Опять. Да что ж за день знакомств сегодня. Я снял перчатки и повернулся к нему.
— Подмастерье Разумовский, — повторил я, надеясь что в этот раз он все-таки запомнит. — Только что сдал экзамен во Владимире. Потратил почти всю «Искру» на первичную стабилизацию вашего пациента, так как в отделении, кроме неопытного ординатора, никого не оказалось. Взял всю ответственность на себя и спас ему жизнь. Если я в чем-то провинился или нарушил какой-то из ваших внутренних регламентов — готов понести полное наказание.
Заведующий, который до этого момента, казалось, превратился в соляной столб, наконец-то обрел дар речи. Он подошел ближе, обошел меня и с явным профессиональным интересом посмотрел сначала на шов, потом на стабильные показатели на мониторе, потом снова на меня.
— Я Мастер-целитель Седов, Борис Аркадьевич, — представился он. Голос его был уже не гневным, а скорее, растерянным. — То, что вы сделали, подмастерье… это, конечно, грубейшее нарушение всех уставов и регламентов. Но, — он тяжело вздохнул, — вы спасли ему жизнь. А это, как ни крути, главный аргумент. Думаю, нам нужно будет просто правильно уладить все вопросы со страховкой.
Я мысленно чертыхнулся. Опять эта проклятая страховка. Даже на краю могилы людей больше волнуют деньги, а не жизнь.
— У отца есть полис, и он должен покрывать подобные экстренные вмешательства, — твердо сказала Вероника, которая, кажется, тоже пришла в себя. — Я ему все оплачиваю. Но даже если будут какие-то проблемы, у меня есть накопления. Я за все заплачу.
— Что ж, это упрощает дело, — кивнул Седов. — Мы все-таки проверим.
Дальше началась привычная реанимационная суета. Мы ввели отцу Вероники новую, правильную дозу антибиотиков. Теперь, когда основной очаг инфекции был убран, они должны были сработать в полную силу.
Через час, когда состояние пациента окончательно стабилизировалось, и стало ясно, что кризис миновал, мы с Вероникой наконец-то смогли покинуть больницу.
В такси она долго молчала, глядя на проносящиеся за окном огни города, а потом тихо спросила:
— И какой твой прогноз?
— Цирроз я, конечно, не вылечил. Это невозможно, — честно ответил я. — Но я убрал острое смертельное осложнение, которое его убивало. Дал ему время. Теперь все должно быть более-менее нормально.
Мы приехали в гостиницу. И только когда за нами закрылась дверь номера, Вероника, кажется, окончательно осознала все, что произошло за этот безумный день.
— Подожди… — она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Ты же… ты же сегодня сдал экзамен! Ты ведь теперь Подмастерье! Господи, Илья, я же тебя даже не поздравила!
Она бросилась мне на шею, смеясь и плача одновременно, и начала покрывать мое лицо быстрыми, солеными поцелуями.