Сплюшка или Белоснежка для Ганнибала Лектора
Фразу, въевшуюся в память раскалённым клеймом. Оседающую горечью где-то глубоко внутри.
Потёрла переносицу, чувствуя, как губы растягивает неуместная, диковатая усмешка. Я терпела. Я честно ждала, понимая, что виновата и что нужно время, чтобы понять и принять. Просто осознать, в конце-то концов. И всё равно сорвалась сегодня. Слушай до тошноты привычный ответ в трубке, чувствуя, как истлевают остатки силы воли, на которых я держалась всё это время. Чувствуя, как нет больше ни сил, ни терпения…
Ничего. Вот тогда-то я и смела всё со стола. Кружки, вазу, тарелки, книги. И не глядя на застывших посреди коридора братьев, медленно скрылась в ванной. Прячась от всего и сразу. Так по-детски и так жалко. От себя-то спрятаться всё равно не получится, как бы этого не хотелось.
Сколько я так просидела — не знаю. Менялись треки, менялись исполнители. Русский рок мешался с альтернативой, фолком и зарубежными исполнителями. Какой-то частью сознания я понимала, что сидеть здесь вечность не получится. Не было ни сил, ни желания вставать, что-то делать, куда-то идти. Отчаянно хотелось притвориться, что ничего не было, что всё как и прежде — хорошо. Но…
С трудом поднявшись с пола, я стряхнула в раковину осколки от телефона, местами покрытые каплями моей крови. Уставилась в зеркало, мельком подмечая впалые щеки и круги под глазами. И подавив желание врезать по собственному отражению многострадальным кулаком, медленно вышла из ванной. Пропустив вперёд нерешительно топтавшегося у двери щенка.
После небольшой, тесной комнаты, наполненной звуками музыки, тишина, царившая в квартире, оглушала. Давила на плечи неподъёмным грузом и заставляла нервно теребить руками нижний край многострадальной футболки. Передёрнув плечами, я медленно прошаркала по квартире, без особого удивления отметив, что здесь никого нет. А комнаты, так странно и удивительно, сияют чистотой и порядком. Даже носки все подобрали и цветы полили…
Одно только не понимаю, откуда у нас цветы? Тем более кактусы?
Отрешённо пожав плечами, я так же медленно прошла на кухню и, включив кофеварку, забралась с ногами на табуретку, поставив локти на стол и уставившись на подрагивающие пальцы. Не обращая внимания на вившегося под столом Хана, скулившего время от времени. С лёгким удивлением осознавая, что жутко хочется курить.
Или выпить. Жаль алкоголя в доме не осталось от слова совсем. Его место в кухонном шкафу заняли сиропы для кофе. Всех видом и мастей, с самыми разнообразными вкусами и оттенками. Правда, до большей части так и не дошли руки попробовать.
Как оказалось, нам нравятся имбирь и мята. Нравились. Наверное…
Крепко зажмурившись, я сжала кулаки до боли, до хруста, впиваясь обломанными ногтями в ладони. И резко обмякла, уткнувшись лбом в столешницу. Чувствуя, как терпкая боль и непонимание обжигают изнутри. И мне бы встать, мне бы хоть что-то сделать. Взять себя в руки для начала, перестать рефлексировать и решить, что делать дальше…
Криво усмехнулась, вздрогнув от резкого сигнала кофеварки. И налив себя чашку горячего, чёрного, горького кофе, вновь забралась с ногами на табуретку, делая первый глоток. Не замечая, как печёт прокушенную губу и немеет язык. Думая о том, что да, надо брать себя в руки. И что про это легче сказать, чем сделать.
Сколько я так ещё просидела — не знаю. Где-то надрывался стационарный телефон, не отключенный исключительно по моей забывчивости. Надрывался долго. Так, что Хан, прикорнувший у меня под табуреткой, поднял морду и тонко так, прочувствованно завыл, подражая надоедливой трели. Вот только я вставать не собиралась, а человек, пытавшийся до нас дозвониться, понял это раньше, чем рингтон начал действовать мне на нервы.
Воцарившуюся вновь тишину, я восприняла, как нечто привычное, родное, своё. Позволяющее вновь нырнуть с головой в омут не самых радостных мыслей. Наверное, именно поэтому, когда раздался звонок в дверь, я выпустила чашку из ослабевших пальцев. Проследив бездумным взглядом за тем, как тонкий фарфор разлетелся на осколки, оставляя густое, тёмное пятно на полу.
К счастью. Возможно…
Звонок повторился вновь. Настойчиво и пронзительно. Ввинчиваясь в виски, прошивая ноющей болью где-то в груди. Отчаянно захотелось зажмуриться, заткнуть уши руками и притвориться, что всё как в детстве: ты не видишь проблему, и её нет. Жаль, что во взрослой жизни так не получается…
— Чёрт, — хрипло выдохнув, я сжала переносицу, считая до пяти и обратно. В душе шевельнулась робкая надежда, что может быть, что вдруг это он?
Шевельнулась и затихла, задавленная привычным уже цинизмом. За последнее время въевшимся если не в голову, то в кровь точно. И собрав в кулак остатки самообладания и спокойствия, я медленно прошла в коридор. Невольно морщась на каждую новую, совсем уж не мелодичную трель.
Краем сознания отмечая, что звонок пора бы сменить. Вместе с квартирой, районом и городом. И жизнью, да.
Щёлкнув замком, я распахнула дверь, намереваясь быстро распрощаться с внезапным визитёром. И застыла, недоумённо хлопая глазами. Глядя на невысокую, миниатюрную женщину, в окружении старших близнецов и Лерки, бережно державшей её под локоть.
Мелкая зыркнула на меня виновато и насуплено, но промолчала, опустив взгляд на пол лестничной клетки. Кир с Данькой только упрямо вздернули подбородок, крепко сжимая кулаки и явно намереваясь довести всё до конца. Чтобы они там не задумали.
— Эм… — глубокомысленно выдала, проведя руками по спутанным волосам и одёрнув край старой футболки. Чувствуя странное смущение и неловкость перед незнакомой мне женщиной.
Смотревшей удивительно понимающе и мягко. Слишком понимающе. Так, что глупое сердце вновь заполошно застучало об рёбра, напоминая о своём существовании. Заставив меня недовольно поморщиться и машинально потереть ключицу.
Мы стояли, молча разглядывая друг друга ещё минут пять. Я ёжилась, не замечая, как тянет по полу и как замёрзли ноги. Хан тихо тявкал с кухни, а мальчишки молчали. Только сверлили меня умоляющими взглядами, но молчали.
Первой не выдержала Лерка. Громко шмыгнув носом, она тихо спросила, шаркнув кончиком кед по потёртой плитке пола:
— Мы это… Зайдём? Поговорить нужно.
Ещё пару мгновений я пыталась осмыслить вопрос, отмечая, как похожи эта женщина и мой невыносимый байкер. Улыбка, ямочки на щеках, глаза. Неуловимо, но так сильно, что трудно не заметить. И чем больше смотрела, чем больше сходства находила, тем сложнее становилось держать себя в руках. Пока я, наконец, не выдохнула, махнув рукой и отворачиваясь:
— Заходите… Чувствуйте себя, как дома.
И, не дожидаясь реакции, вернулась на кухню. Переступив через осколки чашки на полу и, в который уже раз, забираясь с ногами на табуретку. Обхватив себя руками за плечи и уставившись на чистый, как и раньше стол. Подавив предательскую дрожь от привычного, звонкого, командного тона Лерки. С очень уж похожими интонациями…
— Простите… Можно? — тихий голос разрушил моё хрупкое одиночество. Подняв взгляд, я вновь отметила, насколько же похожи Леша и эта женщина. Какая она хрупкая в простых джинсах и тонком, но явно тёплом свитере.