Вторая молодость Фаины (СИ)

— Вот, стало быть, последнее свободное место
Посторонился, пропуская в купе Михаила Ананьевича. 
На этот раз господин Нуров уже не стал сохранять тайну, а сразу сказал: 
— Чтобы вы не нервничали, я не просто так вас расспрашивал, Фаина Андреевна, я по долгу службы. Позвольте ещё раз представиться. 
И Нуров торжественно произнёс, то, что я уже узнала от проводника: 
  
— Городской глава Екатеринбурга. 
Я улыбнулась и решила, что знакомство полезное, хотя и странно неожиданное и тоже второй раз представилась: 
— А я еду за племянницей, которая в приюте вашего имени, ну, и принимать наследство брата. 
Нуров задумчиво почесал бороду, произнёс: 
— Спасибо, Фаина Андреевна, что не стали обижаться. 
После чего замолчал на пару мгновений и произнёс: 
—  Дело похвальное задумали, я вам помогу, но прежде давайте я вам расскажу, что вас там ожидает. 
Девочки, дорогие! С праздником всех! Пусть в вашей душе всегда будет весна, радость, а с ясного неба вам улыбается ласковое солнышко! 
Здоровья и счастья! 
  
Глава 8.1.
 
Алексей Порываев задумчиво крутил в руках карандаш. Сегодня утром у него была встреча с частным детективом.
Аркадий Никифорович Кошко много лет служил в сыскной полиции Петербурга, прежде чем решиться уйти на «вольные хлеба». Но в конце концов, когда вместо него на более высокий чин поставили племянника генерала Ахметова, Аркадий Никифорович понял, что выше той высоты, до которой удалось дотянуться простому крестьянскому пареньку, когда-то приехавшему в столицу из Старого Оскола с мечтой стать великим сыщиком, уже не получится.
И с лёгким сердцем, предварительно устроив скандал, и, получив за это довольно большие отступные, согласился уйти в отставку. Выслуга лет позволяла, а мечта… мечта продолжала исполняться.
Не прошло и двух лет, а имя Аркадия Никифоровича уже гремело, как имя настоящего профессионала, который может расследовать самые сложные дела, которые не в состоянии расследовать сыскная полиция.
И к нему даже начали обращаться из полиции за помощью. И своим бывшим коллегам он, конечно, помогал, и потому всегда мог рассчитывать и на их поддержку.
К нему-то и обратился Алексей Порываев, когда решил разузнать, что же случилось с семьёй его нового партнёра, Фаины Андреевны Стрешневой.
И вот сегодня Аркадий Никифорович принёс Порываеву собранный материал. И Алексей Сергеевич крепко задумался.
По всему выходило, что Фаина Андреевну застрелил не нервически настроенный поклонник, как писали в газетёнках, которые любят такие истории, а неизвестное лицо, которое лишь потому не довело дело до конца, что как раз таки «поклонник» его и спугнул.
Кстати, «поклонника» тоже не осудили из-за недостаточности улик. И здесь Аркадий Никифорович был со своими коллегами согласен, улик против молодого человека, которого схватили на месте преступления, действительно, не было, да и повода убивать девушку тоже. Потому что тот, кого «жёлтые» газетёнки назвали «поклонником», был всего на всего курьером от банка, посланным вручить извещение о том, что по невыплате дом Стрешневых переходит в собственность банка.
А вот гибель семьи брата Фаины Андреевны и поспешный отъезд её матери за границу, были как будто бы финалом в череде странностей, вокруг семьи помещика Стрешнева.
И выбивалось из всего этого то, что Фаина не умерла, а неожиданно пришла в себя, что рушило кем-то очень тщательно выстроенный план.
Так Порываеву и сказал Аркадий Никифорович:
— Понимаете, Алексей Сергеевич, не верю я в такие совпадения, и быстрое разорение семьи, и гибель всех наследников. Нюхом чую, что здесь надо искать того, кто основную выгоду получит.
«Нюхом чую» было известное выражение Аркадия Никифоровича. И когда он его произносил, то это означало, что совершено преступление.
Вот и сейчас Аркадий Никифорович «нюхом почуял». А Алексей Сергеевич, вздохнув, подумал, что не надо было ему связываться с этим делом, у самого проблем достаточно.
Но потом вспомнил тонкую фигурку и упрямый взгляд и понял, что вариантов-то у него и не было.
Подумал: — «Интересно, как там она? Доехала ли до Екатеринбурга?»
***
Фаина 
«Куда я еду?» — думала я, выслушав рассказ Михаила Ананьевича, который сейчас, прикрыв глаза либо делал вид, либо и правда дремал.
По всему выходило, что семейное поместье Стрешневых, было передано сыну Андрея Стрешнева по дарственной от отца. В поместье входила земля, на которой стояли две деревни Становская и Пышминская, между деревнями протекала река Берёзовка, и на реке стоял семейный дом помещика. Неподалёку от дома была пасека, которой как раз занимался брат Фаины Иван Андреевич Стрешнев.
Ну, это я всё примерно знала из тех документов, которые мне передал нотариус.
А вот то, чего не было в документах, мне поведал городской глава.
— Брат ваш с супругой были найдены застреленными в начале февраля. Да и обнаружили их не сразу, только спустя несколько дней. Зима.
— А ребёнок? — похолодев от ужаса, спросила я, — Неужели никого рядом не было? Слуги?
— Так из слуг у брата вашего только старый Кузьма оставался, он то как раз и сообщил, что в доме хозяина беда.
Михаил Ананьевич тяжело вздохнул, и потёр лоб рукой, словно вспоминая, что там было, после чего продолжил:
— Просто сразу добраться до города никто не мог. Снегом дороги завалило. А у нас, знаете ли, не как в Петербурге, если завалит, сразу не расчистить.
— Так, а ребёнок? — повторила я свой вопрос, начав нервничать, а то, что он мне всё про снег.
— А-а, — спохватился Михаил Ананьевич, — так со старым слугой она была. Кузьма так и рассказал, что мать собрала и отправила его с девочкой в ближайшую деревню.
Я задумалась, так живо представила себе, как старик в тулупе идёт через сугробы с маленькой, тоже в тулупчике, из-за чего она похожа на бочонок, девочкой в платочке и тёплой шапке.
У меня сразу возник вопрос, но я не стала задавать его вслух: — «Почему мать отправила старика с малышкой в деревню? Почему они сами остались в доме?»
Выяснилось, что пасекой с тех пор никто не занимался, дом никто не охранял, старый Кузьма продолжал жить там же при доме, но чем занимался и на что жил никто не знает.
На мой вопрос, а почему?
Господин Нуров ответил:
— По закону, если наследники не находятся в течение шести месяцев, то землица продаётся с молотка.
— И, если на земле никаких дорогих строений нет, то и цена соответственно невысокая, — продолжила я незаконченную, как мне показалось, мысль градоначальника.
Нуров очень внимательно на меня посмотрел:
— Правда ваша, Фаина Андреевна.
А потом вдруг сказал:
— А на землицу эту много кто целился, да я бы и сам был не прочь прикупить.
Взглянул так остро, что мне даже неприятно стало, ощущение, как бумагой порезалась, и спросил:
— Может подумаете насчёт продажи? Зачем вам столько земли одной-то?
Я решила всё перевести в шутку, чтобы не отвечать:
— Михаил Ананьевич, я ведь ещё даже не доехала, а вы уже такие серьёзные вопросы задаёте. Доеду, осмотрюсь и поговорим.
После такого ответа, Нуров как-то даже повеселел. Может решил, что это скрытое обещание с моей стороны. А я в свою очередь подумала, что никому там особо доверять нельзя, даже этому «добренькому» градоначальнику. Который так удачно вдруг оказался именно в этом поезде и именно в моём купе.
Теперь вот я размышляла, а Нуров дремал. Вдруг дверь в купе распахнулась и проводник произнёс:
  
— Собираемся, в течение часа прибываем в Екатеринбург.
И, поклонившись, вышел.
Нуров так быстро открыл глаза, что я поняла, не дремал, притворялся.
Почему? Чтобы вопросы не задавала? Или чтобы на них не отвечать?