Туманы Замка Бро. Трилогия (СИ)

Милдрет проводила слугу удивлённым взглядом и снова вернулась на привычный маршрут.
Возвратившись в башню, она молча положила письмо на сундук перед Грегори и стала расставлять еду.
– Что это? – спросил Грегори, и с самой тренировки это были первые слова, произнесённые им вслух.
– Передал слуга вашего дяди, господин.
– Милдрет, прекрати.
Милдрет не ответила, лишь опустила миску рядом с письмом и, зачерпнув похлёбки из котелка, налила в неё.
  
Грегори отложил свиток и принялся за еду, но, закончив есть, снова взял его в руки и, развернув, стал читать. Лицо его стремительно светлело, и на нём расцветала улыбка. Откладывая письмо, он уже с трудом удерживался от того, чтобы не вскочить на ноги и не пуститься в пляс. Даже Милдрет стало любопытно, что за перемена произошла с её господином, и она потянулась было к письму, но затем отдёрнула руку и отвернулась, вспомнив утренний разговор.
– Достань бумагу и пиши, – приказал Грегори, не обращая внимания на этот маленький жест протеста.
– Вы сами пишете уже достаточно хорошо, – огрызнулась Милдрет и тут же пожалела о сказанном, потому что оно напрямую противоречило избранной ею тактике – вести себя так, как должен вести слуга.
Грегори поднял на неё взгляд и моргнул.
– Но у меня получается не так красиво, как у тебя, – растерянно произнёс он.
Милдрет повернулась к нему, собираясь огрызнуться ещё раз, но не нашла слов. Грегори смотрел на неё широко раскрытыми глазами, полными обиды и непонимания.
– Хорошо, – сдалась она и в самом деле потянулась к полке, на которой стояли письменные принадлежности.
– Нет, подожди, – Грегори поймал её запястье, – что только что произошло?
Милдрет поджала губы и продолжала смотреть мимо него.
– Милдрет! – рявкнул Грегори, и та вздрогнула.
– Слушаю, господин, – процедила она медленно, поворачивая к Грегори лицо.
– Что на тебя нашло?
Милдрет покачала головой.
– Ничего. Господин, – после паузы добавила она.
– Тогда прекрати это, я не люблю, когда ты такая.
– Ваши желания не предугадать.
– Милдрет!
Милдрет вздохнула и закрыла глаза, силясь взять себя в руки. В эту секунду Грегори шагнул к ней и, обняв за плечи, притянул к себе.
– Я что-то сказал с утра, да? Ты весь день… не такая.
Милдрет покачала головой и уткнулась ему в плечо.
– Мне трудно привыкнуть к тому, что ты мой господин, – сказала она. – Меня учили смирению, но из меня, видимо, вышла бы плохая монахиня.
Грегори провёл ладонью по её спине. Он не знал, что сказать, потому что по-прежнему не видел своей вины. Милдрет была его слугой, Грегори воспринимал это как должное. И то, что происходящее между ними постоянно выходило за пределы естественного для хозяина и слуги, удивляло его самого – и в то же время нравилось ему.
– Прости меня, – сказал он на всякий случай, решив не уточнять за что. – Я не хотел сделать тебе больно.
Милдрет прикрыла глаза и кивнула. Она расслабилась, ненадолго погружаясь в тепло рук Грегори, позволявшее забыть обо всём.
– Ты тоже меня прости, господин.
Последнее слово заставило Грегори дёрнуться, но он так и не сказал ничего. Ведь оно было правильным. Милдрет была просто слугой.
– Что я должна написать? – Милдрет наконец выпуталась из его рук и стала раскладывать на сундуке чернильницу, бумагу и песок.
– Пиши… – Грегори закусил губу. – Пиши: «Я рад, что случившееся между нами недоразумение исчерпано. Я буду рад принять приглашение… – он сделал паузу, задумавшись, – но…»
Милдрет в недоумении подняла от бумаги лицо.
– Приглашение? – спросила она. – Ты собираешься уезжать?
Грегори криво улыбнулся, и в глазах его блеснул шаловливый огонёк.
– Недалеко. Сэр Генрих пишет, что на лето к нам приедет моя кузина, и дядюшка собирается устроить пир.
Милдрет побледнела. Ей вполне хватило прошлого сезона пиров, чтобы составить представление о том, как веселятся англы, но Грегори этой перемены не заметил.
–… пиши дальше. «…Но мне нужна новая пара сапог, расшитый золотом плащ, обрез парчи и портной».
Милдрет с сомнением посмотрела на него, но Грегори уже далеко забрался в свои мечты.
– Я не видел кузину с десяти лет, – с улыбкой произнёс он. – Как думаешь, она сильно изменилась?
– Полагаю, не меньше, чем ты, – мрачно ответила Милдрет.
Она снова взяла в руки перо и продолжила записывать то, что говорил Грегори.
– «Твой любящий племянник» и всякое, и всякое.
Перо замерло.
– Лорд Вьепон? – произнесла Милдрет вопросительно.
Грегори поднёс палец к губам и прикусил.
– Просто, – сказал он после паузы, – твой любящий племянник Грегори Вьепон.
Ответ пришёл на следующее утро и был необыкновенно любезен. А в конце недели башню навестил торговец тканями.
Милдрет мрачно наблюдала за тем, как Грегори перебирает шелка – внезапная перемена сэра Генриха казалась ей более чем подозрительной, тем более что она уже успела пообщаться с его дипломатией лицом к лицу.
– Милдрет, не стой там! – окликнул её Грегори через несколько минут ковыряний. – Тебе какой больше нравится, изумрудный или цвета морских волн?
Милдрет поёжилась. Ей никогда не предлагали выбирать одежду, и она не сказала бы, что сильно от этого страдала.
– Тебе пойдёт всё, – сказала она.
– Знаю, – Грегори дёрнул плечом и, отобрав у торговца два куска ткани, подошёл к Милдрет. Сначала приложил к её виску один, затем другой. – Это для тебя. И знаешь, что…
Милдрет замерла, встретившись с его взглядом, и сама с трудом расслышала собственный голос:
– Что?
– У тебя глаза отливают сапфиром, – Грегори улыбнулся. – А обычно они серые, как туман над рекой.
Милдрет сглотнула и покосилась на торговца.
– Я хочу изумрудную, – сказал наконец Грегори, демонстрируя тому свой выбор. – И скажите дяде, пусть присылает портного. Его ливрея должна быть того же цвета, что и мой плащ.
Ещё неделя ушла на примерки. Милдрет чувствовала себя не в своей тарелке, когда молоденькая саксонка обмеряла её со всех сторон, не упуская возможности ощупать руки и живот. Ещё более смущал жадный взгляд Грегори, который наблюдал за происходящим, сидя на кровати.
А затем пришла её очередь стискивать зубы и наблюдать, когда девчушка перешла к бицепсам господина. Грегори же провожал её движения ласковым взглядом и, кажется, веселился.
Всё было готово через десять дней, а в конце второй недели наступило лето, и на первую пятницу июня был назначен пир.
Юная Ласе уже прибыла, но ни Грегори, ни Милдрет не встречались с ней, так как по-прежнему не бывали нигде, кроме тренировочной площадки. Зато оба видели, как въезжал в замок обоз, содержимое которого было прикрыто мягким бархатом. Как собирались доверенные рыцари, чтобы снять ткань, и как из неё показался огромный по меркам Грегори и Милдрет руанский витраж, изображавший, как пояснила Милдрет своему господину, сцену в Гефсиманском саду. Витраж устанавливали на следующий день в спальню, которую выделил себе сэр Генрих после отъезда Роббера, а Грегори и Милдрет продолжали звенеть мечами.
Грегори все две недели пребывал в мечтах о встрече с сестрой. Милдрет оставалась мрачна и слушала его молча. У неё не было сестры.
Когда же наступил день пира, она и вовсе была готова ко всему, но самые худшие её ожидания так и не оправдались.
Грегори усадили за верхний стол, рядом с сенешалем, а Милдрет в новой ливрее изумрудного цвета должна была ему прислуживать. Эта обязанность уже стала для неё привычной, хотя она и чувствовала себя неловко от того, что как никогда отчётливо понимала разницу своего с Грегори положения.
  
Грегори, впрочем, на протяжении всей первой части пира норовил накрыть её руку своей. Время от времени он отклонялся назад, чтобы шёпотом спросить, чего из закусок оставить Милдрет, и то и дело передавал ей бокал с вином – «проверить, не отравлено ли оно».
Милдрет старалась не смотреть на центр зала, где сейчас выступали акробаты, а ровно год назад стояла на коленях она сама. Поэтому она первой заметила, как расступились портьеры, и в зал вошла небольшая процессия, состоящая из девушки лет пятнадцати с длинными чёрными волосами, уложенными в косы, и двух монахинь. Девушка не походила на Грегори ничем, кроме цвета волос. Даже глаза у неё были синие, как васильки, и само лицо казалось куда более мягким, даже округлым. Милдрет не стала обращать внимание Грегори на её появление, но тот заметил всё и сам. Поднялся и двинулся вдоль скамеек к леди Ласе.