Абсолютно ненормально

22:53
Новости с линии фронта: Дэнни болтает с одной из чирлидерш, которая похожа на младшую сестру Мишель Обамы, но при этом посматривает на меня, чтобы убедиться, что я вижу, как превосходно он флиртует. Не придумав ничего лучше, я ободряюще киваю ему, пытаясь не обращать внимания на то, что со стороны смотрюсь как жуткий дядюшка, который жмется по углам, чтобы поддержать своего развратного племянника, выбирающего, с кем трахнуться в первый раз.
  
Мы с Аджитой расположились на ярко-зеленом диване в гостиной. Дом забит потными подростковыми телами, которые совершенно не сочетаются с безупречным декором. Освещение приглушенное, музыка громкая, и все пьют пиво из пластиковых стаканчиков, проливая его на деревянные половицы. Утром тут будет ужасно вонять.
Мою лучшую подругу, благослови господь ее сердце, совершенно не волнует, что я пишу пост в блог во время вечеринки. За столько лет Аджита привыкла, что я яростно тычу в сенсорный экран телефона, пока она попивает свое пиво и наблюдает за подростковой драмой, разворачивающейся вокруг нас.
По обстановке дома Бакстера даже и не скажешь, что его мама всего два года назад открыла фирму, которая быстро раскрутилась. Раньше они жили в районе с недорогим жильем, как я, где на окна ставят металлические решетки, чтобы никто не влез, а сейчас обосновались в модной части города, где у каждого особняка стоит как минимум по три машины на подъездной дорожке. И будем честными, одна из них обычно «рэндж ровер». Их дом будто сошел со страниц журнала интерьеров: пестрые обои, металлические скульптуры и стеклянные кофейные столики. Но некоторые стены оформлены в виде кирпичной кладки, а светильники будто принесли с завода: в индустриальном стиле, который сейчас так популярен. Стоит отдать им должное, это выглядит круто. И благодаря моей модной рубашке я не чувствую себя здесь неуместно, как обычно.
– Хочешь, сыграем в пиво-понг? – спрашиваю у Аджиты, которая свернулась в углу дивана, обнимая черно-белую подушку с шевронным принтом.
Она уже навеселе после двух стаканов пива: из-за ее миниатюрности.
– Не-а, ведь придется двигаться, – отвечает она, практически зевая.
Она сонная пьяница. Мы еще не видели Карсона или Карли, но, возможно, они в другой комнате. И, видимо, мы никогда этого не узнаем, судя по равнодушию моей лучшей подруги к физической активности.
– Верно подмечено, хорошо сказано, – признаю я. – Раз так, может передать тебе еще одну бутылку?
– Теперь ты так говоришь. – Она подмигивает мне, как какой-нибудь гангстер.
Вообще, я думаю, не все гангстеры подмигивают друг другу, но ты меня поняла.
О боже, Вон только что прибыл со своей многочисленной свитой. Его волосы зачесаны назад, рубашка из магазина «Abercrombie» обтягивает тело, а на обнаженной груди виднеется татуировка-свастика. [Последний пункт, конечно, выдуман. Ты же знаешь, я люблю это делать.]
И теперь он осматривает комнату, вероятно, выискивая меня, как те птицы, которые парят в вышине над своей добычей, пока не соберутся нанести удар. Я, правда, не знаю, что это за птица, но клянусь, что видела ее в каком-то документальном фильме о природе, или своими глазами, или на уроке, в тот редкий момент, когда прислушивалась к учителю. Мне трудно сейчас вспомнить. Во всяком случае, эта аналогия пришла мне на ум, когда я начала набирать текст, поэтому решила ее записать.
Я червь. Или кто-то вроде. Пьяный маленький червь, который пытается скрыться от ужасного хищника.
Скоро вернусь, только выкопаю яму в грязи и спрячусь там, пока он не уйдет.
23:48
Да, я переспала с Воном.
  
18 сентября, воскресенье
 
09:18
Вчерашняя ночь пронеслась перед глазами. Серьезно, я выбираю неправильные варианты. Можно ли всё списать на то, что я несчастная сирота? Нет?
Вздох. Что ж, проехали.
Итак, Вон находит меня в моей маленькой червоточине, вернее, на диване – что-то мне уже не очень нравится сравнение с существом, живущим в грязи, – и предлагает выпить.
Я вынуждена согласиться, потому что наш ящик с пивом уже на исходе, а алкоголь почти выветрился. К тому же, думаю, мы уже выяснили, что я совершенно бесстыдна во многих аспектах.
По пути к холодильнику он делает несколько довольно проницательных наблюдений, таких как: «Вау, здесь так много народу», «Бакстер облажался в пиво-понге» и «Если Кенан Митчелл позеленеет, то станет похож на Шрэка». Я добродушно соглашаюсь с ним, потому что сгораю от жажды. [Ты не о том подумала. Прекрати хихикать.]
И, конечно же, моя дыхательная система именно в этот момент решает, что пора избавиться от чертовой тонны мокроты, и я целую вечность кашляю как безумная.
– Да, здесь правда душно. Давай выйдем на свежий воздух, – говорит Вон.
Никто из стоящих поблизости подростков не курит сигарет или что-либо еще, что кажется совершенно нереальным, но я все же следую за ним. Во-первых, он несет мое пиво, а во-вторых, благодаря ароматам, наполняющим комнату из-за толпы народа, фраза «свежий воздух» звучит не так ужасно.
Мы садимся на одну из тех фантастических скамеек-качелей, которые бывают только у богатых людей. В саду кромешная темнота, а значит, мне не нужно смотреть на его кудрявые волосы, и, возможно, поэтому я даже забываю, что говорю с Закари Воном (не называйте его Заком, его это почему-то расстраивает). Я так и жду, что между нами повиснет неловкая тишина, но он просто передает мне пиво и спрашивает про бабушку. Это один из признаков того, что я провалилась сквозь червоточину и очутилась в альтернативной вселенной – и поэтому могу безнаказанно творить все, что захочется. Или что-то в этом роде.
– Как проходит кампания твоего отца? – спрашиваю я, как только заканчиваю рассказывать о том, что, когда умрет Дамблдор, мы заведем еще одну таксу, назовем ее Волан-де-Мортом и станем рассказывать всем нашим гостям, что Темный Лорд восстал и убил всех наших животных, включая золотых рыбок Полумну и Невилла и хомяка Гермиону (никого из них у нас никогда не было, но история станет более захватывающей, если Волан-де-Морт совершит массовое убийство в первом акте).
Нам с Бэтти кажется, что именно этого хотелось бы нашей собаке. Вона эта идея ни капли не смутила, что меня восхищает.
Но при упоминании отца он сразу напрягается.
[И снова не о том мысли. Да что с тобой?]
– Нам обязательно об этом говорить? – рявкает он, сделав глоток из пластикового стаканчика.
Двойные стекла в окнах прекрасно сдерживают шум, поэтому до нас почти не доносятся гул смеха и низкие басы музыки из дома. И это прискорбно, потому что я не знаю, чем разрезать повисшее неловкое молчание.
Я торопливо объясняю, что ни черта не знаю о кампании его отца и задала этот вопрос только из вежливости.
– Ты милая, когда так лепечешь, – говорит он, а меня охватывает ужас и отвращение, ведь, в отличие от популярных рок-групп нулевых, я никогда не стремилась быть милой.
– Расскажи мне что-нибудь о себе, что не имеет никакого отношения к спорной политической позиции твоей семьи, – прошу я.
Наверное, не стоило добавлять «спорной», но, думаю, к этому моменту Вон уже привык к моей манере общаться с вызовом, поэтому он не реагирует.
– Хорошо. Я самый старший среди четверых братьев и сестер. И хочу поступить в юридическую школу, желательно подальше отсюда.
– Круто, – говорю я. – Ты всегда хотел стать юристом?
– Нет, – признается он. – Этого хотят мои родители. Они оба адвокаты. Или были до того, как отец ушел в политику. Боже, почему каждый разговор сводится к моему отцу?
  
Последнее предложение сказано с горечью, чего я никак не ожидала.
Снова повисает тишина. Я осматриваюсь вокруг и замечаю цветущие кусты роз, пруд с карпами, а еще жутких гномов на соседней клумбе. Один из них держит удочку, как ружье.
– Э… Ладно. Ну. Тогда ответь на вопрос, – бормочу я, пытаясь придумать тему, в которой не всплывет его отец. – Какой у тебя патронус?