Несокрушимо (ЛП)

— О чём?
Я села на край её кровати и посмотрела на её глаза, густо подведённые тенями, нарисованные брови и ярко-розовые губы. Под всем этим макияжем я видела лицо своей девочки, моего ребёнка, и сердце сжалось от боли.
— Об Инстаграме.
По её реакции я поняла, что она сразу догадалась, о чём я. Она скрестила руки на груди, выпятила подбородок.
— Ну и что?
— Я видела твой профиль.
  
— Забери мой телефон. Ты ведь за этим пришла, да?
Я вздохнула, опершись на руки сзади.
— Я не знаю, Уит. Мне кажется, это не решит настоящую проблему.
— А в чём настоящая проблема?
— В том, что ты солгала мне. Ты скрыла это от меня. Мне бы хотелось, чтобы ты просто пришла и честно рассказала.
— Зачем? Ты бы всё равно сказала «нет». Ты всегда говоришь «нет», когда я спрашиваю про это. Ты даже не слушаешь мои доводы.
Я задумалась. А вдруг это правда? Давала ли я ей шанс объясниться, или всегда отказывала, потому что не доверяю миру, в котором должна жить моя дочь? Это было успехом в воспитании или провалом, потому что я ничему не учу её о жизни? Я защищала её… или себя?
— У тебя ведь тоже был аккаунт, — напомнила она мне. — Ты постоянно постила что-то.
— Да, но я — взрослая, — напомнила я ей. — И я перестала выкладывать что-либо, потому что поняла, насколько это всё фальшиво. Это делало меня несчастной.
— А меня это делает счастливой, — упёрлась она. — Я создаю версию себя, которая мне нравится больше, чем настоящая.
— Вот в этом-то и проблема, — ответила я, внезапно осознав, что годами делала то же самое, что и она. Создавала публичную версию себя с историей про «я такая счастливая», которая была чистой фикцией. — Зачем это делать, если ты просто притворяешься кем-то другим?
— Я ни в чём не притворяюсь, — резко ответила она. — Это всё равно я. Просто другая. И я не понимаю, в чём проблема. Это всего лишь моё лицо с макияжем.
— А почему ты никогда не выкладываешь фото без макияжа?
— А ты выкладывала?
Я уставилась на неё, раздражённая её острым умом и вызывающим тоном.
— Ты все очень усложняешь.
— Ну так накажи меня.
Я выпрямилась.
— Я не хочу просто наказать тебя, Уитни. Я хочу разобраться, поэтому, пожалуйста, уменьши свой тон. Я понимаю, что ты злишься на отца и, может, на меня, и я пытаюсь понять: это твой способ бунтовать против нас, или ты просто девочка, которая обожает косметику? Давай, помоги мне разобраться.
— Извини, — сказала она, но закатила глаза.
Я глубоко вдохнула.
— Послушай, я понимаю желание чувствовать себя красивой. Какая женщина этого не хочет? И я помню, каково это — быть тринадцатилетней и чувствовать себя неуверенной. А ещё ко всему добавилась вся драма последних месяцев… Я бы тоже захотела иногда притвориться другой.
Она молчала какое-то время.
— Значит, я могу оставить аккаунт?
Я смотрела на свою дочь, стараясь реагировать не из страха, а с любовью и пониманием.
— Пока ты используешь эти фотографии, чтобы сказать что-то о себе, а не… — я подбирала слова, — не доказывать что-то кому-то или даже себе, думаю, ты можешь оставить аккаунт.
Она позволила себе легкую улыбку.
— Спасибо.
— Но я буду подписана на тебя.
Улыбка исчезла, и она закатила глаза.
— И ты должна держать аккаунт закрытым и никогда, слышишь, никогда не отвечать на сообщения от людей, которых ты не знаешь. Чтобы следить за этим, мне понадобятся твои данные для входа.
На её лице появилась гримаса.
— Может, я вообще не хочу больше этот аккаунт.
— Это тоже нормально, — сказала я. — А теперь иди сюда.
Неохотно она подошла и села рядом на кровать. Я обняла её.
— Ты знаешь, что я тебя люблю и хочу, чтобы ты была счастлива и в безопасности.
Она промолчала.
— Есть что-то ещё, о чём ты хочешь поговорить?
Она не сразу ответила. Но потом.
— А Генри теперь твой парень или как?
Я напряглась, но постаралась, чтобы она этого не заметила.
— Конечно, нет. Мы просто друзья. Почему ты спрашиваешь?
Она пожала плечами.
— Он часто бывает здесь, с тех пор как мы вернулись. Я вижу, как вы всё время разговариваете.
— Ах вот оно что. Ну, он здесь уже много лет. Ты, наверное, просто не замечала. — Я сделала паузу. — Мы просто узнаём друг друга получше, вот и всё. У нас много общего.
— Я не знала, что у него была жена. — Она играла с ниткой, торчащей из покрывала. — Он изменял ей, как папа изменял тебе?
— Нет! Их развод совсем не похож на наш с папой. Они просто… — я замялась, — отдалились друг от друга.
— Когда это было?
— Думаю, в начале этого года.
Она задумалась.
— Значит, ты не встречаешься с ним?
— Нет, Уитни. Я не встречаюсь с ним. Мы просто друзья.
В глубине души я слышала свои же слова, повисшие в воздухе: Ты солгала мне. Ты скрыла это от меня. Хотелось бы, чтобы ты просто пришла и честно рассказала.
Но я ведь не лгала ей, правда? Я не встречаюсь с Генри. Встречаться — это ходить вместе в кино, рестораны или на концерты. Мы с Генри держались коридоров, ванн и подвалов. Это точно не свидания. Это было чем-то другим: двое людей, помогающих друг другу пережить трудные времена, делая жизнь немного менее одинокой и подтверждая, что их самые глубокие комплексы — это не истина.
Но когда я обняла Уитни на ночь и вышла из её комнаты, у меня в животе начал завязываться узел.
Этот узел продолжал затягиваться, становясь всё сложнее, пока я загружала кружки в посудомоечную машину, говорила спокойной ночи родителям и отправляла Китона спать. Когда он надел пижаму и почистил зубы, я выключила свет в его комнате и села на край его кровати.
— Тебе понравился сегодняшний вечер? — спросила я, убирая волосы с его лица.
— Да. Мистер ДеСантис крутой. Я правда смогу пойти в его боксерский зал?
— Конечно. — Я взглянула на тумбочку, которую на днях опустошила, ничего не сказав Китону. Если я открою её сейчас, что я там найду? — Думаю, физическая активность пойдёт тебе на пользу. Особенно после праздников. Мы все едим слишком много сладкого.
Он ничего не ответил. Я заставила себя быть храброй.
— Это было очень тяжело, правда? Первое Рождество без папы. Всё кажется странным.
— Да.
— Знаешь, иногда, когда нам тяжело или странно, мы делаем что-то, чтобы почувствовать себя лучше. Например, едим печенье или чипсы. Но это не помогает, потому что нельзя… съесть свои плохие чувства.
— Ты так делаешь? Ешь, когда тебе плохо?
— Иногда.
— Например, когда?
— Когда мне грустно.
Он замолчал.
— Я так делаю, когда злюсь на папу.
Облегчение от того, что он наконец это сказал, наполнило меня. Я глубоко вздохнула и продолжила гладить его волосы.
— Я понимаю.
— Но это не помогает.
У меня перехватило горло, и я с трудом сглотнула.
— Нет, не помогает, правда? Но знаешь что?
— Что?
— Думаю, бокс поможет. А когда ты начнёшь ходить в школу, новые друзья тоже помогут. И мне точно понадобится твоя помощь, чтобы выбрать дом.
— И собаку? — спросил он с надеждой.
Я хмыкнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но улыбнулась.
— Может быть, собаку. Посмотрим, ладно?
— Ладно.
— А знаешь, что ещё может помочь?
— Что?
— Разговаривать с кем-то о том, что ты чувствуешь. Тётя Фрэнни дала мне номер консультанта, и я запишу тебя и твою сестру после того, как мы вернёмся с лыж.
— Ладно.
Я наклонилась и поцеловала его в макушку.
— Увидимся утром.
— Спокойной ночи.
В своей комнате я закрыла дверь и рухнула лицом вниз на кровать. Мне хотелось верить, что я заработала сегодня хотя бы четвёрку с плюсом как родитель. Но я чувствовала себя отвратительно за то, что так нагло солгала Уитни. Я прекрасно понимала её страхи.
  
Но быть с Генри — это была единственная вещь, которую я делала для себя. Разве я не заслужила начать новый год с чем-то, что меня радует? С маленькой надеждой, что, возможно, мне больше не придётся постоянно чувствовать себя такой чёртовски одинокой?