Измена. Ты больше не моя (СИ)
— Мне нужен адвокат. Срочно. Вы вообще слышите меня?
Мой голос сухой и хриплый, но я стараюсь, чтобы меня было хорошо слышно.
Дежурный кидает на меня раздраженный взгляд поверх очков, как будто я — какая-то назойливая муха.
— Сядь и не пыли там! — отвечает, вернувшись к телефону, где он смотрит какой-то ролик.
— Этот самый ленивый, — с зевком отвечает проститутка. — Непробиваемый просто. Тупой. Терпеть не могу тупых, — добавляет. — До них не достучаться, я бы на твоем месте такой вой здесь подняла! Но я не ты, — хмыкает.
Я снова обхватываю себя руками, ногам холодно — как будто лед внутри них. До ног не дотронуться — все распухло, горячее, пульсирует противно.
Наступить больно.
— Вы не имеете права меня тут держать! Позовите следователя! Или… адвоката. Да хоть кого. Мне даже медицинскую помощь не оказали! — повышаю голос.
Он хмыкает.
— Сейчас, еще бригады врачей тут не хватает, ага! — зевает. — Может, ты решила, что здесь тебе — санаторий? Сиди и не ори, а то оформлю тебе сейчас дополнительно неуважение к сотруднику и нарушение.
— Какое еще нарушение?
— Я найду, какое, — бросает тяжелый взгляд.
— Говорю же, тупой, — снова подает голос проститутка. — Родственник чей-то. Потому и хамит.
— Я хочу позвонить адвокату! — не сдаюсь.
Дежурный нехотя встает.
Воздух вязкий, дышать тяжело. Вот бы раствориться, уйти, исчезнуть…
Оказаться далеко отсюда!
Держусь с трудом.
Заходит женщина — короткая стрижка, кофточка дурацкая, в руках стопка бумаг.
Следователь.
При виде нее дежурный как будто оживает, с интересом на нее поглядывает. Нравится она ему, что ли?
— Тут эта задержанная бузит, — как будто ябедничает. — Адвоката ей подавай, врача… — как будто насмешничает.
Однако следователь его шутку не оценила.
— Что? — моргает.
— Мне не дали позвонить адвокату и родным! Не оказали медицинскую помощь! — хватаюсь за соломинку.
Следователь смотрит на меня, потом на дежурного.
— Петренко, ты, что, позвонить не дал?! Ты каким местом думаешь?
— Я…
— Неважно! — мотнула она головой сердито. — Выпускай.
— Что?
— Выпускай, говорю.
Глаза усталые, но что-то в них есть — чуть-чуть сочувствия, или просто раздражение, усталость от работы?
— Это против правил, — понижает голос. — Семья состоятельная, при задержании были допущены нарушения. Грамотный адвокат за это так натянуть может, мало не покажется. Все, давай, живо! — хлопает ладонью. — Организуй тут все.
— А как же? Труп или…
— Никакого трупа нет, — качает головой. — Супруг пришел в себя, общается с врачами, его посетила дочь.
Я слышу этот разговор, и мое сердце кольнуло болью от слов следователя.
Яд обиды разливается по моей крови.
Она горькая и болезненная: выходит, Марина посетила отца, а меня — не стоит?
Сколько я здесь нахожусь? Кажется, целую вечность!
— Вы с ним беседовали?
— Увы, нет. Врач заявил, что пострадавший пока не в себе. Думаю, он просто тянет время. Но как бы то ни было, если врач говорит, что пострадавший не в себе, то его показания в таком случае ничего не стоят, — чуть-чуть морщится она. — Трупа нет. Есть причинение вреда здоровью и ссора. Бытовуха. Терпеть не могу бытовые ссоры. Клоунада! Друг друга чуть не поубивают, потом заявления забирают. Так что…
— А как же?
— Хочет заявить на жену, пусть делает это по форме и пишет заявление. Потом и будем работать, — отрезает. — А я пока не вижу оснований для дальнейшего задержания. И не вижу их, по большей части, по твоей вине, — смотрит на дежурного, отчитав его вполголоса.
После этого она обращает на меня внимание.
— Вероника... — Она листает бумаги. — Оснований для задержания нет. Можете быть свободны.
В ушах резко звенит, как после хлопка. Не понимаю — радоваться или пока не стоит. Наверное, все сразу, чувства накрывают, как волна.
— Телефон дайте! Мне нужно позвонить!
— Да, конечно. Организуй, — говорит она дежурному. — Я сейчас все бумаги оформлю.
***
Меня выпускают.
Даже не верится, что это происходит!
Становится совсем плохо. Внутри холод, а снаружи жарко, ноги будто иглами протыкают.
Обессиленно валюсь на длинный ряд сидений, уже в коридоре.
Кто-то подходит и садится рядом — женщина, просто посетитель, ждет кого-то, кажется. Взрослая, в летах. По сути, бабушка, но взгляд твердый и ясный, с капелькой сочувствия.
— Девочка, тебе плохо?
— Плохо, — постукиваю зубами. — Осколок в ноге. Болит очень.
Она ахает, посмотрев на меня.
— Что же случилось?
— Повздорили с мужем, он упал и разбил столик, но и мне досталось.
Странно, но она мне верит, охнув:
— Как-то мой муж люстру вешал, но не удержал, она ему на голову упала, раскроила там все, — машет руками. — Крови было, как будто у нас в квартире поросенка зарезали! А, и соседи, конечно, потом языками трепали, что мы с мужем деремся.
И глаза ее такие нормальные, человеческие. Теплые. Вот на этом тепле и держусь.
Почему так бывает, что чужие люди иногда оказывают помощи больше родных?
Все внутри разбито на осколки.
Хочется кричать, но не получается. Только прошептать:
— Спасибо.
— Так тебе чем-то помочь? — интересуется она.
— Я… Я уже позвонила, — выдыхаю. — Жду своих. Но все равно, спасибо.
И снова становится стыдно за слезы, за слабость.
Неловко, что я оказалась в такой ситуации, что вынуждена просить о помощи совсем посторонних, а родные… где они?
***
За мной приехала подруга Лида. Вопросов задавала много, я отвечала с трудом.
Уже спать тянет.
Совсем сил не осталось.
— Лид, — улыбаюсь устало. — Спасибо, что приехала.
— Да не вопрос, — отвечает она. — У меня пакет с вещами в машине, а пока держи тапки, — протягивает кроксы.
Нет слов.
Просто нет слов, я сейчас разрыдаюсь.
Но нужно еще немного продержаться до травматологии.
Из ступней вытаскивают несколько осколков, засевших особенно глубоко. Обработали антисептиком, перевязали, сказали, как ухаживать.
Домой возвращаюсь поздним вечером, пошатываясь от усталости.
— Лид, спасибо за все, — напоследок еще раз обнимаю подругу.
Со слезами.
— Если бы не ты…
— Да перестань, — как будто смущается она. — Для чего еще нужны друзья? Ты давай, не раскисай. В курсе меня держи.
— Ага, буду, конечно.
Она бросает взгляд на наш дом и замечает задумчиво.
— Это у вас так музыка играет? Или у соседей?
— У нас, — отвечаю, сцепив зубы.
Но это все ненадолго!
В прихожей сразу замечаю две пары чужой обуви. Яркие кроссовки и красивые босоножки.
Неужели…
Вхожу в гостиную и застываю от увиденного.
Глава 20. Она
В гостиной Марина с подружками.
Улыбки до ушей, звонкий смех.
Меня немного ведет в сторону, я все еще помню, как много здесь было крови, как повсюду валялись осколки, а Роман лежал неподвижно, словно труп.
Моргаю, видение пропадает, но…
Наверное, я долго еще буду помнить эти кошмарные мгновения.
А теперь в гостиной сидит Марина, в коротком топике и джинсовых шортах, в одной руке — коктейль с трубочкой, в другой — телефон.
На подлокотниках дивана расставлены напитки и коробочки с фастфудом.
Рядом с Мариной сидит Ксюша, а на втором диване…
У меня аж дыхание спирает от возмущения.
На диване — Карина.
Любовница моего мужа.
Ее ноги закинуты аж на спинку дивана, будто это ее дом, а она здесь — полноправная хозяйка.
Девочки смотрят музыкальный канал и бурно обсуждают последний модный трек.
Громкая музыка, смех, обмен сияющими улыбками.
Просто праздник жизни какой-то!
И плевать, что в нашей семье — раздор и беда.