Измена. Ты больше не моя (СИ)

— Ах, я много на себя беру? Ну, Ром, так уж повелось, знаешь ли. И уже давно… Ведь когда мы в этот дом заехали, и надо было ремонтом заняться, у тебя дел невпроворот, оттягивали постоянно, то времени нет, то устал, то давай не будем портить выходные обсуждением быта…
— Да, так и есть. Я отдыхать на выходных хотел, а не ишачить и решать вопросы ремонта и быта. 
— Ромчик, миленький мой, неужели ты сорока с лишним лет дожил и только недавно понял, что брак и семья — это не только сердечки в глазах, классный секс и приятности, это еще и быт! Быт и комфорт. А ты у нас большой любитель комфорта… И да, я взяла на себя вопросы с ремонтом. Дизайнера наняла, ремонтную бригаду… — перечисляет Вероника. 
  
— Ага, когда они тебя на деньги кинули, кто бросился решать проблемы?! Я!
Гаркаю так громко, что, кажется, после отбоя сейчас забежит медсестра и сделает мне замечание. 
Но ничего не происходит. 
Платная палата делает свое дело. 
— Молодец, что вписался. Так за свое же, Рома! За наше! Или я чего-то не понимаю? Да если бы я не взялась за этот ремонт, мы бы до сих пор так и жили, в свинарнике! Жили и ждали, пока тебя посетит вдохновение и желание заниматься бытом. Давно это уже пошло, Ром. Я и обои, и мебель, все сама выбирала. Как в тот ремонт, самый главный, так и в последующие. 
— И кустарники эти идиотские, которые не прижились, но стоили туеву кучу денег, тоже ты сама решила высадить на участке! — припоминаю ей с лету. 
— Я хоть что-то делаю, да, не все решения удачные, но зато потом… Нет, постой, тебе, что, территория наша не нравится? Не ухоженная? Или что? Да боже мой, закрыл бы ты свой рот с претензиями! Ведь даже дачу! Дааа… Ту самую дачу с баней я выбрала, а ты гундел, почему она настолько дороже. Да вот потому и дороже, что там все есть! Достал! 
Пожалуй, впервые мы так откровенно и долго на тему быта и семьи ругаемся. Раньше бывали разногласия, но они быстро сходили на нет, а сейчас, как вожжа под хвост попала. 
Мы ссоримся и не можем перестать это делать. 
И с каждым словом Вероники я все больше укрепляюсь в мысли, что расставание с ней — это правильно. 
Это нужно… 
Это важно, черт побери, чтобы сохранить тягу и интерес к жизни, к чему-то большему, чем просто быт-дом-работа-сон!
— Ты ведешь себя не по-мужски, — с укором произносит Вероника. 
— Не по-мужски? — переспрашиваю . — Ты мужика во мне давно видеть перестала! Такого мужика, перед которым рот открыть боишься, такого мужика, от взгляда которого трусы сами собой слетают! Такого мужика, который для семьи — авторитет, и его слово — это закон! А ты же, Вероник… Ты все оспариваешь. У нас в семье твои решения — это главные, причем, зачастую ты нас перед фактом ставишь. Даже вот как посиделки с друзьями на даче. 
— А здесь-то что не так? — недоумевает она. 
— То есть, ты не понимаешь, да? Ты в четверг заявляешь: вечером пятницы едем на дачу, на все выходные. Все уже приглашены, вот тебе список покупок, выпивка, вода, соки, не забудь. И все! А спросить?
— Да что у тебя спрашивать, боже!
— Какие у меня были планы на выходные! Вот что… 
— Очевидно, теребонькать свой прибор под томные выдохи малолетней шлюшки. 
— Она хотя бы рада мне и не имитирует! — огрызаюсь я. — А ты… Давно к сексу остыла.
— Даже переубеждать тебя не стану. После этих суток считай, у меня вообще на тебя ледник. Вечная мерзлота. 
— Я так и понял, — фыркаю. — Знаешь, Вер, это развод. 
— Я ВЕРОНИКА! — злится она. — И я первая сказала, что это развод! Я, а не ты. 
Опять она хочет быть первой и главной во всем. 
Но сейчас я ей не поддамся! 
Ни за что!
— А я… Заявление подам. Вот прямо сейчас зайду на госуслуги и подам! 
В ответ Вероника вздыхает:
— У нас совместно нажитое имущество, нас через суд будут разводить, умник. 
— Ааа… Задолбала! Что ты лезешь всюду, умничаешь! В каждой бочке — затычка! Чего же ты, такая умная, все лучше всех знаешь, и бизнес не открыла? Реализация, какая-никакая! Строила бы всех там! Но… у тебя кишка тонка, Вероник. Ты только на нервах своей семьи играть можешь, только нами помыкать и возвышаться за наш счет. Надоело. Я от тебя устал… 
— Что ж, желаю тогда отдохнуть. С твоей девочкой. 
— Отдохну. 
— Еще семью с ней создай, ах нет, она же сказала, что ты от семьи устал. Так что это просто так… потеребонькать. И все! И что, будет ли оно стоить семьи, Рома?! 
В ее голосе звенит усталость и слышатся слезы. 
Пожалуй, первые слезы за весь этот разговор. 
Я на миг привычно торможу, потому что не люблю, когда Вероника расстраивается и плачет, но потом черпаю в злости силу и намерение пойти до конца. 
Сгорел сарай, гори и хата. 
Здесь нам больше нечего терять. 
Мы себя изжили! 
— А я… Я новую семью создам! 
— Что?
— Да, вот так. Женюсь на Карине! — обещаю я. 
Честно? 
В мои планы подобное не входило. 
Просто увлекло, понесло, закрутило. 
Запретный плод сладок, а мне — вдвойне сладкий плод достался. 
Под носом у жены… 
Немного опасности щекочет нервы. 
Это так сладко и порочно, это то, чего я давно лишен в отношениях с женой. 
Она постоянно в заботах, утомлена, из наших отношений пропал флирт, предвкушение. 
Новизна? Нет, это не про нас… У нас все плохо. 
И дальше будет только хуже. 
Правильно, что мы сейчас разругаемся и разбежимся. 
Да, правильно, говорю себе, подавив несмелые возражения. 
Наша ссора зашла слишком далеко, и я разбрасываюсь обещаниями, которые будут дорого мне стоить в дальнейшем.
Но это будет потом, а сейчас… 
Сейчас я говорю:
— Клянусь, женюсь на Карине. И тебе приглашение на нашу свадьбу выпишу. Придешь проводить мужа в счастливую новую жизнь? 
  
Глава 22. Она 
 
Роман, кажется, даже не догадывается, какую боль он мне сейчас причиняет.
Невозможно убить любовь за одну секунду. Может быть, у кого-то и получается это сделать, но только не у меня. 
Я все еще люблю этого негодяя, мерзавца и подлеца, сердце все еще болезненно сжимается от каждого его слова. 
Они словно удары. 
Он бьет наповал. 
Но я не доставлю ему удовольствия видеть и понимать, как мне больно. Я буду кусать и жалить его в ответ. 
Пусть он отравится ядом моих слов. 
Он не заслужил другого финала, я не буду той, кто скромно уйдет в сторону и будет вытирать слезы умиления от того, что он счастлив с другой, нет. 
Хотел по-хорошему, тогда надо было сначала расстаться, и, возможно, тогда я бы говорила иначе. 
Но только не сейчас. 
Раненное животное будет огрызаться до последней капли крови, а он ранил меня… глубоко. 
Очень глубоко. 
— Приду ли я? О, разумеется. В качестве свадебного подарка принесу тебе коробку с твоими таблетками и методичку о том, какие пилюли тебе помогают от поноса и геморроя. 
— Сука!
— О, я буду щедрой сукой. Дополнительно я тебе подарю запись к годному сексопатологу и психологу. Или, может, лучше сразу к психиатру? 
— ЧТО?! — рычит зло Рома. — Для чего?!
— Чтобы тебя проконсультировали по поводу отношений с девчонкой, которая тебе в дочери годится. Не было ли у тебя каких-то отклонений поведения еще и в сторону нашей дочери?
Меня несет. 
Очевидно, последние сказанные слова были точно лишними, и Рома замолчал. 
Тишина стала гнетущей. 
Я сказала такие слова, которые простить нельзя.
— Дрянь. Тебе самой не противно от того, что ты сейчас сказала? — спрашивает он.
Противно. 
Противно и жутко, до чего можно дойти в желании сделать больно в ответ, произнести такую ахинею, за которую стыд прожигает до самого нутра. 
  
— Извини, это было лишнее, — говорю сухо. 
— Можешь не извиняться, — отвечает он мертвым голосом. — Развод обсудим? Что ты хочешь получить? 
— Половину. Всего.