Измена. Ты больше не моя (СИ)

Недавно так думала, пересматривая детские фотографии детишек. 
Сын уже совсем мужик, дочь тоже — невеста, в универе учится, а так хотелось бы нянчиться с малышом!
Я, помню, еще Роме сказала о своем желании, он фыркнул, хлопнув меня по бедру:
— Мамуль, ты что? Куда нам третьего? Давай жизнью наслаждаться… А не эти пеленки-распашонки, ночные крики и вечный недосып в первые года полтора, а то и два! — поморщился. — Не фантазируй. Хочешь тискать детишек, иди к каким-нибудь волонтерам в семьи малоимущих, понянчись там! 
  
Все ясно, ему хотелось только одно — насладиться этой жизнью и, кажется, он нашел способ это сделать. 
Муж завел роман на стороне. 
И, судя по всему, с той, которая моложе меня. 
Есть у меня такое предчувствие, интуиция. 
— Кстати, я как-то видела Романа с одной девицей. Они выглядели такими… увлеченными друг другом. Если бы не знала, что вы идеальная парочка, подумала бы, что он от тебя гуляет! — неожиданно добавляет Настя. — А еще это было бы так позорно! 
— Что ты имеешь в виду? — похолодела я. 
  
Глава 5. Она
 
Настя на несколько мгновений замолкает, а мне хочется ее в этот момент встряхнуть и неожиданно дернуть за волосы. 
Она сейчас для меня олицетворение всех тех нахалок, которые лезут в семьи, разрушают отношения между и женой, она для меня живое воплощение наглых тварей с рабочими дырками, которые отворачивают мужчин от их родных детей. 
На того же Леху посмотреть и вот она, картина, каким может стать мой муж в будущем.
Разница между ним и Лехой только та, что у Лехи дети маленькие, потому что женился он в первый раз намного позже, чем Рома, а в остальном они похожи. 
Роме, наверное, даже проще, ведь дети выросли и уже совершеннолетние, просто мечта! Гуляй, не хочу. 
Так что на Настю я смотрю, тяжело дыша. 
Она даже делает шаг назад, неловко поднявшись на одну ступеньку выше, и вытягивает руки вперед, будто в защитном жесте. 
— Я просто сказала, Вероник! Ты чего такая злая?
— Ты просто… сказала? Нет, Настя! Ты накинула говна на вентилятор, а теперь говорить отказываешься! Или, может быть, тебе нечего говорить. м? Может быть, в тебе горит банальная зависть?
— Зависть? — взвизгивает она немного пьяно. 
— Да. Зависть, — говорю я четко и холодно, я ведь ни капельки не пила, ага.
Я ведь, дура такая, до сегодняшнего дня, все еще пребывала в мечтах о маленьком и думала, может быть, получится? Роман в сексе не всегда бывает осторожен, наш второй ребенок — это результат его уверенного «успею выйти». Но я все равно забеременела, и дети у нас погодки. Ох и помотали она нам нервов тогда, первые несколько лет были безумно сложными… 
— Ты завидуешь нам, ведь все кругом твердят, что мы с Ромой — идеальная пара. А еще… — делаю паузу. — Еще твой Леха постоянно о нас твердит, вот ты и решила, как говорится, просто подговнить! Сочинила прямо сейчас. 
— Нет! Ничего я не сочиняла! Я видела твоего Ромку с другой! И даже сначала подумала, что это его любовница. Смотрю, как он трется с сыкухой и думаю, вот это скандал в идеальном семействе! Они сидели за одним столиком, шушукались, а потом… Потом подошла твоя дочь, обняла ту девушку, и они ушли вместе! Вот я и поняла, что речь идет о подруге вашей дочери! Потому ничего и не сказала. А позорно…. Да, это было бы позорно, — хмыкает она. — Иметь такую соплюху. Ты на Рому посмотри объективно, Вероник. Он выглядит старше своих сорока пяти. Правда-правда! Мой Леха — свеж, как огурчик, и седина только кое-где проглядывает, а у твоего? И щетина седая, и полголовы. Да, буду честной, с этой девочкой рядом он смотрелся бы как ее папаша! Или даже дедушка, — хихикает. — Вот и говорю, позорно было бы, если бы он с такой мокрощелкой связался, позорно было бы, если бы твоего мужа увела сопля такая… Они ведь нам не соперницы! — подбоченилась она. — Мужика ведь надо брать чем? Не только молодой писечкой, нет… Дело не в том, сколько лет твоей писечке, а в том, как грамотно ты ее используешь. И не только ее, — подмигивает. — В этом весь секрет! Ну да, о чем я тебе рассказываю? Судя по тому, как Рома за тобой ухаживает, у тебя со знанием постельных утех все на высоте!
От этого разговора меня уже тошнит. 
Писечки, утехи, развлечения… 
Неужели только на это мужики и ведутся?
А как же любовь? Забота? Верность?
Как же годы, прожитые душа в душу и поддержка, а?
Кто бы Рому поддержал, кроме меня, когда он прогорел?
Его даже родители не поддержали, родной отец обругал последними словами и заупрямился, не желая помочь, а мог бы тогда продать одну из их квартир, чтобы поддержать сына, но он этого не сделал! Он до последнего за свое имущество цеплялся, хранил его для кого-то, держал. 
Так вцепился в эти квадратные метры, никого туда не подпуская, что после его смерти родственники приобрели не шикарную трешку в центре, а проблемную квартиру, без ремонта, старую, распиленную более, чем на десять долей! Предмет вечных споров и разногласий. 
Но, выходит, это ничего не значит — ни моя верность, ни любовь, ни уважение. 
Все ерунда, а какая-то молодая писечка, девочка огонь, рядом с которой муж чувствует себя хищником, сейчас для него важнее. 
За этим негодованием на мужа я упускаю деталь. 
Деталь, которая отзывается будто удар осинового кола в сердце, когда я снова и снова прокручиваю этот разговор между нами несколькими минутами позднее. 
«Вот я и поняла, что речь идет о подруге вашей дочери!» — звенят в моей голове слова Насти. 
Я даже застыла на месте. 
Застыла так, словно меня сковало приступом, спину заломило, колени стали деревянные. Пальцы, схватив простынь, держат ее туго, и я не в силах их разжать. 
Меня трясет. 
От шока. 
Накрывает осознанием всей мерзости и глубины этого предательства. 
Мой муж и подруга нашей дочери?!
И, если Настя видела их всех втроем, если заметила, как дочь подошла позднее и не выглядела удивленной, значит, дочь знает?
Дочь в курсе, что Рома от меня гуляет с ее подругой и молчала про это?
Обнимала меня каждый день со словами: «Люблю тебя, мамуль!» 
Смотрела мне в глаза и прятала гнусную правду за теплыми улыбками. 
Ах ты… 
Я с трудом делаю шаг, опускаюсь на кровать, матрас скрипнул подо мной. 
Дышу рвано. 
Сердце — на вылет. 
Мне совсем нечем. Дышать. 
Перед глазами пляшут цветные пятна, и вдруг… 
Дверь в комнату раскрывается, на пороге взбудораженный Рома стоит. 
Сжимает телефон в кулаке, сердитый и злой. 
Ах, телефон. 
Мне хочется смеяться над собой, смеяться до горьких слез. 
Я закрыла неверного мужа в бане, думая, что он просидит там до утра.
Так надо было перед этим отобрать у него телефон! Кому-то позвонил и попросил его вызволить!
— В чем дело? — интересуется он. 
Подходит ко мне и заглядывает в глаза. 
Чертов телефон из рук не выпускает, кладет в карман легких брюк и только после этого наклоняется надо мной. 
— Ты бледная очень. Плохо стало?
— Д-да, — киваю. — Голова закружилась. 
И правда, голова кружится. Роман дотрагивается до моего плеча, а мне мерзко… 
Мерзко, что он трогает меня своими пальцами, которыми только что гонял по прибору, фантазируя о другой. 
— Уйди, — глухо выталкиваю. 
— Вероника! — вздыхает. — Ну, что ты себе надумала? Глупая. 
Его пальцы стискивают мои плечи сильнее, он целует меня в лоб. 
Будто покойника. 
А еще так целуют детишек или престарелых родителей. 
Меня корежит от того, какой уродливой и неправильной стала наша любовь, во что она превратилась. 
  
— Мамуль, я же говорил, не перетрудись. Давай я постелю, идет? — спрашивает Роман мягко, забрав у меня из рук простынь. — Ты, как всегда, обо всех позаботилась, а о себе в последнюю очередь. 
— Какая я тебе мамуля?! — злюсь я. — Ты во мне маму свою увидел, что ли? Давно не был на кладбище? Забыл, как она выглядела? Или что?!