Разводись. Теперь ты моя

– Чтобы я тебя хотел? Да.
– Обойдешься, – резко встаю, взведенная до крайности этим разговором. – мне больше не нужно, чтобы ты меня хотел. И компромиссы твои тоже не нужны. – в венах клокочет злость. – Семья – это не только счастье и секс. Семья – это трудности, совместные переживания, время вместе. Тебе же хочется, чтобы все было просто, но так не бывает. Иди к своей Заре, Леша. А нас с Сашей оставь в покое.
  
Муж тяжело и медленно выдыхает. Встает, тут же возвышаясь надо мной горой.
– Обойдешься ты, Авдеева. Я знаю, что тебе нужно время все переварить. Переваривай. Но уходить я никуда не собираюсь.
Обесценив мои слова тем, что предпочел их не услышать, разворачивается и выходит из комнаты.
 
Глава 10
 
Максим
– Ну что ты делаешь, Ольга Евгеньевна?
С претензией смотрю на то, как социальный работник скармливает наглой лохматой роже бутерброд с колбасой.
– Балую твоего пса, – улыбается она, адресуя флирт явно не Басу. – Такое ощущение, что ты его не кормишь. Он всегда голодный, когда бы вы не приехали.
– Он не голодный, он просто любит пожрать.
– А мне не сложно его накормить, – молодая женщина, в обтягивающей юбке и пиджаке, пуговицы которого норовят разлететься в разные стороны от силы натяжения в области груди, выпрямляется, встречаясь со мной призывным взглядом. – И тебя, кстати, тоже, Макс.
– Я помню. Утка, киноа.
В тот единственный вечер, что мы провели вместе она меня кормила именно ими. Было вкусно. Секс в качестве десерта тоже вышел очень неплох. Но повторять у меня желания не возникает.
– Я по—твоему совсем не дружу с фантазией? – чересчур громко смеется женщина, игриво пробегаясь длинным ногтем по моей груди. – Уткой и киноа я не ограничиваюсь. Готова выполнить любые твои пожелания.
Звучит неоднозначно. Я понимаю намеки, но иногда прикидываюсь туго соображающим.
– Я временно на диете, Оля Евгеньевна, – негрубо убираю её руку. – И в отличии от пса умею контролировать свой голод.
Бас коротко лает и куда—то срывается, очень вовремя заканчивая ненужный диалог.
– Мы пошли, – вскидываю руку, – увидимся.
– Мхм. Если что, мой номер у тебя есть, – прилетает мне вслед огорченно.
Направляюсь прямо по коридору, пытаясь понять куда унеслось чудовище. Обычно он смирный и не убегает без команды.
А тут сорвался, будто сахарную косточку учуял.
– Бас, – зову его громко.
Сворачиваю за угол и натыкаюсь на мохнатую задницу, крутящуюся около стройных женских ног. Ног, которые я имел возможность рассмотреть с близи буквально позовчера.
Так вот ты какая, сахарная косточка…
– Ой, – гладит его суетливо по голове Лера. – А ты здесь откуда?
Я хмыкаю, останавливаясь рядом. Сегодня соседка в своем привычном образе. Классические черные брюки, и приталенная бирюзовая кофточка с длинным рукавом, подчеркивавшая ее хрупкую фигуру. Фигуру, которую я ожидал обнаружить на своем диване по пробуждению, но не фартануло.
– Он—то здесь часто бывает, – произношу, встречаясь с голубыми взволнованными глазами, – другой вопрос что здесь делаешь ты?
Соседка растерянно моргает.
– Здравствуй, Максим.
– Здравствуй, – обвожу взглядом бледное лицо.
Пшеничные волосы собраны в хвост на затылке, на шее тревожно пульсирует венка.
В ушах крошечные сережки гвоздики, визуально делающие ее младше своего возраста.
Почему я подмечаю эти детали? Черт его знает. Взгляд как—то сам выхватывает.
– Ох, я бы и не хотела здесь оказаться, но… – Обводит рукой двух парней, развалившихся на стульях. – Вот…
– А это у нас? – вопросительно смотрю на нее.
– А это мои ученики. – Вздыхает Лера. – Они отчего—то решили, что могут себе позволить портить чужое имущество. Взяли и расписали краской чью—то машину.
– Да? – всматриваюсь в хмурых беспредельщиков. – А что, уже заработали на компенсацию? Или у родителей будете занимать?
– Ничего мы компенсировать не будем, – бурчит один из них, лапоухий, – Этот урод уже задолбал свою калымагу ставить на единственное место для инвалидов во дворе.
– Так, а можно подробнее?
– Мы уже все рассказали, – бросает второй. – Нас не имеют права задерживать. Мы несовершеннолетние. Пусть лучше этого вон задержат. – мотает подбородком куда—то в сторону, – Козел.
– Петя, – шикает на него Лера, и оборачивается на подошедшего к нам мужика.
Пострадавший, догадываюсь я. В фирменном пальто и ботинках как говорит наш капитан «из крокодильей рожи». Они конечно, не из кожи пресмыкающегося, но стоимость примерно такая же.
– Ну что, шпана, не дозвонились до своих родителей? – «пострадавший» оглядывает их с брезгливостью.
– Не надо так с ними говорить, – встает перед парнями Лера, закрывая их своей не слишком внушительной фигурой. – Это дети.
– А ты не лезь, училка. Тебя позвали только потому что эти отморозки вместо уроков мои машину пописали.
– Если бы вы свою машину ставили в положенном месте, они бы ее и не трогали. Нужна она им больно.
– Нужна, – рявкает напыщенный урод, – поэтому и пописали, что нужна. Это же банальная зависть. И не надо тут местами для инвалидов прикрываться. Сами на такую заработать никогда не смогут, вот и портят имущество другим.
– Да как вам не стыдно? – покрывается пятнами ярая защитница малолетних «преступников». – Место по закону принадлежит человеку с ограниченными способностями.
– Ой, не лечи меня, а. Этих ограниченных пол города, и что теперь?
Лера в шоке открывает рот, выглядя настолько уязвленной, словно он обидел ее лично. Глаза наливаются кровью, пальцы складываются в кулачки.
На всякий случай отодвигаю ее подальше, а этому дефективному киваю на двери открытого рядом кабинета.
– А ну—ка ограниченный, иди сюда.
– Это ты мне, мент? – таращится на меня он.
– А ты здесь еще видишь ограниченных?
– Ты охренел?
– Пока еще нет. Но могу, если ты сейчас же не зайдешь сюда, – последние слова цежу сквозь зубы, потому что ненавижу, когда пытаются петушиться на глазах детей и женщин.
Перед ними всегда проще казаться сильным.
Дефективный обводит злобным взглядом Леру с пацанами и с важным видом проходит мимо меня.
Закрываю за ним дверь.
Не дожидаясь приглашения, мужик падает на стул и нервно стучит пальцами по столу.
– Ты как со мной разговариваешь?
Дожидается пока я встану рядом.
Складываю руки на груди и с интересом рассматриваю смазливую физиономию.
– Чем тебя так жизнь обидела? – Озвучиваю вопрос, который крутится на языке.
– Не понял, – обтекает он.
– Что непонятного? Бабки есть. Внешность вроде тоже. А ты ведешь себя как уёбок.
– Что? – вскочив, пыжится, но я толкаю его обратно.
– Что слышал. Или ты инвалид? Внешне не видно, конечно, но кто знает, – с намёком опускаю взгляд ему на брюки.
Нет, ну а что? Может поэтому он в жизни такой ущербный, что там похвастаться нечем.
– Никакой я не инвалид!
– Да? Тогда зачем тачку свою на место для инвалидов ставишь?
– Потому что других нет, – разводит руками, – мне где ее по вашему? На крышу дома ставить?
– Покупать не надо было, если не можешь найти где примостить.
– Слушай, мент…
– Еще раз назовешь меня ментом, придется не только машину перекрашивать, а и фейс твой рехтовать.
Дефективный захлопывает рот и смотрит на меня исподлобья.
– Значит так. Забираешь своё заявление и отчаливаешь восвояси. К детям у тебя претензий нет.
– Ага, конечно, уже прямо сейчас, – фыркает, но я щелкаю перед его лицом пальцами, потому что говорить еще не закончил, а когда меня перебивает просто терпеть не могу.
– Если же решишь стянуть с них деньги, разговаривать будем иначе. Поднимем видеозаписи в городе и найдем столько подтверждений тому, что ты инвалид, который паркуется на своем законном месте, что за лечение не расплатишься. А точнее за штрафы. Я правильно говорю? Поправь, если не угадал.