Обречённые на падение

– Здравствуйте.
Однако, говорить с людьми на тему веры проще! В этом я чувствую себя куда увереннее. Но он то должен оценить моё желание работать. Не раз видела, как сам летом уходил на работу ещё до рассвета и возвращался когда многие уже спали.
– Мне сказали, что у вас сейчас окно и я могу… – чувствую себя не в своей тарелке, переступаю с ноги на ногу.
Главврач клиники и по совместительству мэр нашего города откладывает газету на край стола, садится ровнее, добродушно улыбается и указывает мне на стул. Он одет в чёрный строгий костюм с белой рубашкой – практично и даже элегантно.
– Что привело вас, мисс МакКой? – голос серьёзный и властный.
– Объявление о работе.
Эндрю задумчиво прикусывает губу. На лбу появились морщины.
– Сейчас у нас свободна лишь одна вакансия, так как должность, которую мы указывали в объявлении, заняли буквально полчаса назад, – одна тёмная кустистая бровь нарочито медленно приподнимается. – Будете мыть полы?
Мыть полы? – повторяется эхом.
Я шла сюда с целью устроиться на кухню, но, видимо, опоздала. Какие-то полчаса! Ох… вспоминаю слова о том, что всё, что ни делается – к лучшему. Сейчас выбор либо устроиться на ту должность, что вакантна, либо уйти ни с чем и сообщить Калебу, что я всё утро зря в него вселяла уверенность исполнения идеи. Сегодня он что-то совсем расклеился и обмолвился, что мы взялись за непосильную ношу. Ещё бы, одному ему придётся долго копить на реализацию нашей задумки. Я попыталась вновь вселить в него надежду и пообещала устроиться на работу, чтобы помогать ему откладывать деньги на открытие магазина. И пусть брат пытался меня отговорить, он знал, что я уже всё решила, и в его глазах вновь показалась надежда.
– Да, буду.
Эндрю удивлён и даже не старается это скрыть. Чуть подаётся вперёд, изучая меня своим профессиональным взглядом. Вижу, как он хочет что-то спросить, но пока не решается. Наверняка его интересует почему дочь Патрика МакКой вдруг устраивается мыть полы. Может, считает, что мы голодаем? Становится не по себе. На приём я к нему точно никогда не пойду.
– Когда я могу приступать?
– Да прямо сейчас, – он вновь расплывается в улыбке и зажимает кнопку на телефоне. – Венди, зайди ко мне. Покажи девочке где у нас кладовая для инструментов и объясни как здесь всё устроено.

Домываю коридор, сокрушаясь на свою болтливость. Нет бы спросить можно ли приступить завтра!
Всё, что ни делается…
Хорошенько отжимаю тряпку. Запах хлорки бьёт в нос, отчего я снова кашляю. Теперь у меня плюс один ненавистный запах.
Пусть это будет твой испытательный день, – крутятся в голове слова Уэста перед моим выходом из кабинета.
– С каких пор у уборщиц испытательный срок? – шепчу я, стараясь промыть угол, куда швабра не хочет заходить.
– Он придёт за тобой! – оглушает меня яростный крик в ближайшей палате, от чего я едва не впечатываюсь в стену.
Я подразумевала, конечно, что будут странные высказывания и бессмысленные крики, но чтобы так неожиданно и громко… этот мужчина сумел застать меня врасплох. Сердце заходится в бешеном ритме. Радует то, что хотя бы палаты закрыты. Если бы он закричал прямо над моим ухом, я бы совершенно точно поймала приступ.
– Ага, уже пришёл… – огрызается кто-то из соседней палаты. – Ты новенькая что ли? – парень стоит у окошечка с решёткой и смотрит прямо на меня.
Зачем-то киваю, хотя могла бы не обращать внимания. Вряд ли стоит общаться с пациентами в этом крыле, ведь более-менее здоровые находятся в другой части здания с открытыми палатами, общей гостиной и стареньким телевизором.
– Этот всегда орёт внезапно, не расслабляйся здесь.
– Спасибо, что предупредили.
Стараюсь не смотреть в его сторону и продолжаю мыть.
– Ты бы бежала отсюда, – его голос становится тише, – пока есть возможность.
Всё-таки поворачиваюсь к нему с недоумённым взглядом. Интересно, чем же он обоснует свой совет. Тоже неожиданно закричит, что некто придёт за мной? Ну, теперь я не дам застать себя врасплох.
– Почему?
– Здесь люди пропадают.
– Так их, наверное, выписывают, – улыбаюсь. – И вас со временем выпишут.
– Нет. Они не покидают стен больницы…
С понимающим видом делаю короткий кивок и прохожу мимо палаты. Не спорить же с пациентом психиатрической больницы.
– Я тебя предупредил…
Усмехаюсь и продолжаю мыть дальше. Один напугал, второй угрожает… что меня ждёт дальше? И всё-таки не надо общаться с этими людьми. Я слишком близко всё воспринимаю к сердцу. Но даже если не буду по ночам обдумывать их слова, то, возможно, помешаю лечебному процессу. Я ведь понятия не имею о чём с ними разговаривать можно, а о чём не стоит. Вдруг я лишь отодвину момент выписки? А что если из-за меня их состояние станет хуже, так как я буду подпитывать их больные фантазии, подыгрывая и просто общаясь на их темы?
С другой палаты, в конце коридора, раздаётся крик с просьбой о помощи. Я бросаю швабру и бегу за медсестрой, думая только о том, чтобы успеть. Встретив в соседнем коридоре первых попавшихся двух женщин в белых халатах, я быстро объясняю ситуацию и жду когда они последуют за мной, но они лишь переглядываются и едва сдерживают смех.
– Новенькая? – интересуется одна из медсестёр.
Робко киваю.
– В этом крыле ни на кого не обращай внимания. Ни на ко-го! – повторяет она по слогам, словно в первый раз до меня не дошло.
Вторая всё-таки смеётся.
– Давненько он так не чудил!
Они заливаются хохотом и уходят по своим делам. Чувствую себя глупой, щёки пылают от стыда, словно на меня только что вылили ушат с помоями. И ведь надо же было повестись! Плетусь обратно.
– Эй! – окрикивает одна из медсестёр. – Ничего, освоишься.
Да что-то я уже и не знаю, стоит ли оно того.
 
7. ОНА
Занавески в кабинете Уэста колышутся от лёгкого ветерка, проникающего в раскрытое окно. Уже несколько дней обещают шторм, а по факту город посещают лишь ливневые дожди. Сижу в кресле главного врача психиатрической больницы, покачиваясь из стороны в сторону.
– Ты был на похоронах, видел её дочерей. Как считаешь, они могут принести нам неприятности?
– Каким образом?
Он садится на края стола.
– Ну, если начнут копать…
– Все улики уничтожены, ты это знаешь. Да и она ведь на самом деле покончила с собой сама.
Мой любовник, от которого веет дорогим парфюмом, не знает, что суицид Деламар произошёл с моей лёгкой руки. Ему и ни к чему об этом знать.