Старая дева

Так кричат те, кто больше всего боится собственного смертельного страха.
    
Глава одиннадцатая
Я устала от бесконечного потока чужих эмоций. Увы, в чем-то классики привирали, и старые добрые времена вовсе не были суровыми и скупыми на выражение отношения к происходящему; попади я в некое подобие Британии, может быть, меня бы встретили каменные джентльмены, но здесь все было словно бы напоказ.
Я почти влетела в коридор, ведущий в комнаты слуг, готовая увидеть что угодно и отразить любой удар, но встретила лишь растерянного молодого офицера и Степаниду, с тихими завываниями валяющуюся у него в ногах.
— Встань, — приказала я, потому что уже догадалась, в чем причина. Урядник, который явился за моим Егором. Которого я даже ни разу не видела.
— Елизавета Григорьевна, — коротко поклонился урядник, не подумав представиться. Я должна была его, конечно же, знать. — Продать мужика в солдаты хотите?
Хочу, да, подумала я, но прежде следует с Егором поговорить. Подобной оперативности я от местного блюстителя порядка — или кем он являлся — не ожидала.
— Помилуйте, барышня! — Степанида, едва успев подняться, бухнулась в ноги теперь уже мне. Синяки на ее лице были все еще слишком явными, и я похолодела, вспомнив угрозы доктора. Мог ли он уже озвучить свои подозрения этому пареньку? — Пощадите, да за что мне, чем я вас прогневала, в солдатках-то ходить?
— Встань и пошла вон! — повторила я. Степанида отползла, подниматься и не подумала и продолжала тихо нудеть и растирать фальшивые слезы. Я когда-нибудь от кого-нибудь увижу искренность или мне так и предстоит до конца моих дней наблюдать этот поганый театр?
Уряднику было плевать на мои взаимоотношения с крестьянами. Я указала ему на господские комнаты — на тот самый зал, куда приходили просители, пусть пока был один — графский приказчик, но и остальных, наверное, принимали там, и сама вышла следом за ним.
— Отчего решили продать, Елизавета Григорьевна? — с любопытством спросил урядник. — Рекрутов уже набрали, цену за него сейчас большую не дам. Грошей сто двадцать, не лучше ли погодить? Осенью продадите дороже.
Я села, испытав некое смущение за свой вид. Только урядника мое завалящее платьишко не беспокоило ни капли. Он уселся напротив и выжидательно на меня посмотрел.
— Не столько нужда причиной, сколько дрянной норов его, — поморщилась я. — Чаю хотите?
— Не откажусь, — улыбнулся урядник. — Это он так жену лихо отделал?
Я кивнула.
— Не одну ее. Он и сестру ее чуть не покалечил. Одного Кузьму боится, так это не дело вовсе. — Я озиралась по сторонам: где хоть какой колокольчик, чтобы вызвать прислугу? Или мне надо крикнуть на весь дом? Но урядник выручил, сориентировался быстрее и протянул мне небольшой увесистый металлический квадратик. Если бы не помощь, я в жизни бы не догадалась, что это за предмет, а так я постаралась не вздрогнуть, когда колокольчик издал громкий и ясный звук. — Сто двадцать грошей меня, конечно же, не спасут, но хотя бы уберегут от утраты двух баб. А то и до драки дело дойдет.
— Хотите совет, Елизавета Григорьевна? — чуть наклонился вперед мой гость, и в этот момент явилась Анна.
Пока я давала ей распоряжения, наблюдала за урядником. Я несколько иначе себе представляла эту публику, но мои образы были основаны на книгах и кино, к тому же другого мира. Больше всего меня занимали два тонких браслета, плотно обхватывающие запястья. Что это — мода? Или что-то магическое? Если ведьма владеет магией, пусть ограниченной, не такой, какую приписывают легенды, доступно ли колдовство другим людям? И если да, выходит, не все оно от лукавого? Как то было у моего, покойного ныне, Ивана?
Анна ушла, и урядник продолжил, не дожидаясь моих напоминаний:
— Пока посевная, хоть земель у вас в пользовании немного, оставьте мужика, а бабу отдайте кому. От нее пользы меньше. А осенью заберу мужика, там и цена до двухсот грошей дойдет.
Это был действительно ценный совет. Или, вспомнила я, попытка добиться желаемого через третьи руки.
— Павлу Юрьевичу отдать? — усмехнулась я. — Мне порченых баб не надо.
Или последствий, которые могут и наступить. И тогда Егора уже никакой Кузьма не удержит. Урядник чуть развел руками, и я так и не поняла, угадала ли или он был не в курсе, как барина крестьянка проворожила. Или это вообще были домыслы Андрея.
— Я подумаю, впрочем, — кивнула я и поправила выбившуюся прядь. Явилась Анна, слишком расторопная когда не надо, и мне тоже пришлось прерваться, чтобы не давать ей повода разносить сплетни. — Скажите мне вот что… Про Моревну слыхали? То ли к ней, то ли сама по себе моя баба сбежала. Поймать бы обеих, но как?
Это могла быть не его зона ответственности, но я рассчитывала договориться. Должны быть охотники, егеря, кто угодно, кто мог и разыскать беглянок, и помочь с поимкой. Судя по реакции Федота и Луки, на крестьян надеяться не стоило, они могли непредсказуемо завопить и пуститься наутек от любого ведьминого жеста.
— Пишите прошение на розыск, дам людей, — без запинки ответил урядник. На столе перед ним стояли только чайник с отбитой крышкой и чашка, когда-то бывшая в огромном сервизе, и мое гостеприимство выглядело в лучшем случае ироничным. — Без прошения помочь не смогу.
— На чье имя писать? — оживилась я и тут же помрачнела. От меня могут потребовать платы, а денег у меня нет. — И каковы расходы?
— На мое, я сейчас же и завизирую. — Прекрасно, друг сердечный, знать бы, как тебя зовут. — Расходы известные — три гроша в день на четырех человек, а по поимке половина стоимости в казну.
— Половина стоимости чего? — растерялась я.
— Беглого крестьянина. Если вы баб в перепись подавали, там цена ревизская будет стоять. Если нет, то двадцать грошей за душу.
«Да сама баба дешевле стоит!» — по-торгашски возмутилась я. Цивилизация и с меня слетела молниеносно, как ни сложно было это признать. Но денег нет, а своими силами мне не справиться, это тоже вполне очевидно.
— После пришлете кого, дам денег, — пообещала я, не очень уверенная в том, что не отправлю «кого» восвояси.
Было допустимо или же нет, но я поднялась, сухо поблагодарила урядника за визит, выразила надежду, что поимка моих крестьянок окажется успешной и скорой, и попросила обождать, пока я напишу прошение.
В бумагах должны быть и имена крестьянок, и имя урядника? Я вбежала в комнату, быстро переворошила все, что имелось в моем распоряжении. Список крестьян мне попадался — весь перечерканный, разобраться в нем было сложно и я отложила это до лучших времен, сейчас такое время настало.
К моему удивлению, у крестьян в этом мире фамилий не было, как и отчеств. Знаменитая «Елизаветъ Воробей», проданная подлецом-Собакевичем небезызвестному Чичикову, здесь просто не могла появиться. «Гнилая Моревна» — стояло напротив имени «дворовой бабы Марьяшки», а Татьяна была просто «Татьяной, дворовой бабой». «Ревизский список крестьян Нелидовских» — так был озаглавлен этот документ, и — о, какая удача! — завизирован он был урядником вышинским Борисовым. Как писать прошение, образца у меня не было, и я полностью положилась на импровизацию и многолетний опыт.