Парни и секс. Молодые люди о любви, беспорядочных связях и современной мужественности
Я не утверждаю, что мужской и женский опыт нежелательного секса совершенно идентичен. К последнему курсу колледжа девушки в два раза чаще подвергаются сексуальному насилию, чем парни, и становятся мишенью более изощренных и постоянных форм агрессии. Женщины, опрошенные Джесси Форд, называли самые разные случаи — от словесных оскорблений до изнасилования. Кроме того, в их свидетельствах практически всегда фигурировала явная или завуалированная угроза жестокого обращения, например страх за свою жизнь. В мужских ответах такой риск не упоминается. Именно ощущение полной беспомощности, когда ситуация резко меняется и человек, которому женщина доверяла, способен ее убить, напрямую связано с тревожностью, депрессией и другими негативными последствиями для психического здоровья [184]. Вероятно, это объясняет, почему лишь немногие мужчины говорили о явном психологическом осадке после нежелательного опыта. «Они отмечали: “Если бы такое случилось с женщиной, вы бы назвали это насилием”, — говорит Форд. — Или “Возможно, рано или поздно кто-то из мужчин откровенно расскажет о том, что с ним произошло, но я не буду делать из мухи слона”».
«Однако на самом деле, — продолжает она, — все это прикрытие для маскулинности. То, что с ними произошло, может, и было жутковато, но, поскольку это сделала женщина с парнем, они просто скажут: “Поздравляю, у тебя был секс”».
Именно так друзья отреагировали на признание Лео, мальчика из Нью-Йорка, — к тому же, чувак, девчонке было девятнадцать! «Я бы тоже посмеялся, если бы услышал такое, — сказал он. — Никто так и не понял, как мне было обидно и больно. Меня это действительно выбило из колеи. Я стал бояться секса. Я думал, что никогда больше не буду этим заниматься. Хуже всего было, когда на вечеринке мы играли в правду или действие и кто-то спросил: “У тебя был секс?” И я подумал: “Черт! А что именно называть сексом?”»
Учащиеся старшей школы, которые рассказали мне про нежелательный секс, часто отмечали разницу в возрасте между собой и агрессором. Сам образ зрелой женщины, которая знакомит неопытного юнца с плотскими утехами, — клише, избитая тема в порнографии и мейнстрим-медиа: милфа, мачеха, учительница. Миссис Робинсон. Мама Стифлера из «Американского пирога». Однако фантазия иногда заслоняет собой реальное насилие. Когда все заговорили об учительнице из Флориды, которая занималась сексом с восьмиклассником, один умник из социальных сетей написал: «Бедный парень сейчас в больнице, ему столько раз пожимали руку, поздравляя, что он повредил кисть» [185]. Незадолго до того, как Дональд Трамп выиграл президентские выборы, появился аудиоклип, в котором можно услышать его реакцию на схожий случай растления мальчика из средней школы: «Наверняка он сам ее добивался. Наверняка он теперь намного увереннее в себе» [186].
Один из самых тяжелых разговоров у меня был с Аланом, учеником выпускного класса из Бостона. Рассказывая о своей девушке, однокласснице, которая унижала его и била кулаками, он упомянул, как бы между прочим, что, когда ему было тринадцать, учительница восьмого класса, почти сорокалетняя дама, принудила его к сексуальным отношениям, продлившимся семь месяцев. Когда я познакомилась с Аланом, она отбывала тюремный срок за сексуальные домогательства по отношению к несовершеннолетним. А он прошел через алкоголизм, самоповреждение, тревожность, приступы гнева и другие последствия. Были бы у него подобные проблемы в другой ситуации? Никто не знает, но это довольно распространенные последствия растления и насилия. Алан считает, что четыре года интенсивной психотерапии дали ему надежду, что он сможет оставить прошлое в прошлом; он добавил, как ему повезло, что у него была возможность получить помощь.
Продиктованные доминирующей культурой представления о гендере, сексе и желании формируют наше мнение о том, что означает сексуальное насилие и кто становится его жертвой, и зачастую это не отражает реального положения дел: каждый шестой мальчик подвергается сексуальному насилию или жестокому обращению до достижения восемнадцати лет, однако родители тревожатся в основном о дочерях [187]. О самых чудовищных случаях сексуального насилия над мальчиками со стороны взрослых мужчин — скандалах в католической церкви, в штате Пенсильвания, в штате Огайо, в элитных частных школах, событиях с участием таких знаменитостей, как Майкл Джексон и Кевин Спейси, — молчат годами. Жертвы не знают, какими словами описать случившееся, или слишком стыдятся, чтобы говорить открыто. (Разумеется, есть случаи крупномасштабных правонарушений и в отношении девушек. Доктор национальной команды США по гимнастике Ларри Нассар и гинеколог Университета Южной Калифорнии Джордж Тиндалл надругались над сотнями девушек.)
Признаться в насилии со стороны другого парня — тоже табу. Первокурсник Брауновского университета, давший интервью Huffington Post после того, как подвергся сексуальным домогательствам со стороны другого студента в ванной комнате общежития, в шутку сказал друзьям, что у него был «утренний секс» [188]. Это легче, чем признавать свое унижение и беспомощность. Один молодой человек, с которым я беседовала, второкурсник из университета Большой десятки, хотел поговорить именно со мной, потому что два других парня — члены братства, которых он считал своими друзьями, — подвергали его сексуальному насилию до двенадцати лет. Он не хотел, чтобы те его трогали, и не получал от этого никакого удовольствия, но при этом он ни разу их не остановил. Прошло восемь лет, но длительное насилие не дает ему покоя. Хотя в старшей школе он попал в реабилитационную клинику из-за чрезмерного потребления марихуаны, он до сих пор прикладывается к бутылке, чтобы заглушить неотступные мысли. Его комната в общежитии завалена «оборудованием» наркомана, бутылками из-под спиртного и коробками полусъеденного фастфуда. Он спросил меня, «нормально» ли то, что с ним произошло. А может, он гей? (Его не привлекали мужчины, но с женщинами у него тоже не получалось выстроить длительные отношения.) Или он сам во всем виноват? Я была первым человеком, которому он открылся.