Жизнь и смерть наместника Ритхана

– Госпожа Орах? – ее вдруг окликнули. Совсем рядом, Тайра не сразу поняла откуда.
Соседнее окно тоже было открыто, Эйден сидел, удобно устроившись на подоконнике, вытянув ноги.
Что он там делал? Тоже не спалось.
– Вы не спите? – удивилась она. В сердце что-то дрогнуло.
– Не спится, – сказал он. – Вам страшно да? Я сейчас приду.
Так просто.
Он слез с окна в комнату, прикрыл ставни. Шаги за стеной, хлопнула дверь, и шаги по коридору. И вот уже ее дверь открылась.
– Как вы? – спросил он. – Не можете уснуть?
– Да.
Поежилась.
Тайре было чуть-чуть неловко и вместе с тем вдруг радостно. Очень странно. Она поняла, что невольно улыбается ему.
– Хотите, я посижу с вами? – сказал он. – Могу даже кресло поставить рядом с вашей кроватью. Я посижу тут, а вы спите.
И даже поверить невозможно. Он говорил все это, словно совершенно естественно, иначе не может и быть.
– А почему вы думаете, что… ну, что мне это нужно?
– А разве нет? – сказал он. – Тьма держит крепко. И если что-то еще осталось, не нужно отмахиваться. Если мое присутствие поможет, я посижу.
– За ручку меня подержите?
– Могу и за ручку, – сказал он серьезно. Глядя ей в глаза.
 
Он действительно взял кресло, подтащил поближе. Тяжелое, между прочим, но Эйдена это не останавливало, он только буркнул что-то, едва не споткнувшись, не уронив кресло на ногу. Но справился.
Сел.
Так странно.
Тайра все еще стояла и смотрела на него.
– Я вас смущаю, да? – сказал он. – Если хотите, я уйду. Я… просто подумал, что… так будет лучше.
– Не уходите. Вы правы, мне действительно страшно одной. Я не знаю… просто все это очень странно.
– Я вас смущаю, – он неуверенно улыбнулся. – Вы не думайте, я точно не буду к вам приставать, и ничего такого. Просто тихо посижу.
– Почему? – Тайра ляпнула это и действительно смутилась. – В смысле, я… не то хотела сказать. Вы не… Простите… Мне показалось, вы сейчас говорите не просто о моральных принципах.
Он зажмурился на мгновение и как-то подобрался.
– Не о принципах, – согласился глухо, немного устало. – Я вообще не уверен, что у меня эти принципы есть, как-то не было шанса разобраться. Я просто не могу.
– Из-за проклятия?
– Из-за проклятия, – кивнул он.
– Вы не можете быть с женщиной? – Тайра сама не знала, для чего спрашивает это. Неприлично. Так нельзя делать.
Но не спросить не могла.
Эйден усмехнулся, довольно горько вышло, если не зло.
– Женщин у меня хватало, – сказал он. – Дело не в этом, – сморщился, скрипнул зубами. И Тайра видела, ему тоже очень нужно это сказать, поговорить, выплеснуть, но говорить тяжело. – Дело в том, – Эйден облизал губы, – что если женщина мне хоть немного небезразлична, то даже близко к ней подходить не стоит, а то проклятие ее убьет.
«Значит, я вам небезразлична»? Но нет, это Тайра не спросила, удержалась.
Но вот другой вопрос не задать не смогла.
– Такое ведь уже было, да?
Он кивнул.
И ночь – отличное время для откровений. Тайра села на кровать напротив. Ночнушка на ней с кружавчиками… дурацкая… неуместная, слишком откровенная для вдовы, слишком открытая. Но Тайра всегда была уверена, что никто не увидит, а ей так удобно.
А вот Эйден даже не переодевался, словно вовсе не собирался спать. Только сапоги снял.
– Она умерла? – спросила Тайра.
Он покачал головой.
– Я вовремя понял, что происходит. И просто чудо, что все обошлось. Я наводил справки потом, у нее все хорошо, она вышла замуж, у нее трое детей и большой дом…
– Вы хотели жениться?
– Нет. Я сразу понимал, что проклятие на семью, и значит жениться мне никак нельзя. Но думал, что если без свадьбы, то все обойдется. Дурак был. Молодой и наивный дурак. Мне было-то чуть больше двадцати, сразу после училища. Я был влюблен и надеялся… Я ей все объяснил про проклятие. Мы подумали, что не так уж страшно, будем жить без свадьбы. Просто уедем куда-нибудь подальше, где никто не будет знать, и будем всем говорить… Формальности – это ведь не важно. Вот только проклятию тоже плевать на формальности. У нее на груди начали появляться красные пятна, и я не мог не понять, что это. Испугался.
Он замолчал. Втянул носом воздух, сцепив пальцы перед собой.
– Сбежали?
Покачал головой.
– Если просто сбежать, я… Ей так быстро становилось хуже, что я боялся не успеть. Пока я буду бегать, она умрет. Ей было очень больно и очень страшно. Надо было что-то делать быстро и сразу. Да я повеситься был готов, если бы ее это избавило от проклятия. Не смотрите на меня так, я был совсем мальчишка и… Это не важно. Моя смерть не остановила бы. Мой отец умер первый, но его смерть не сняла проклятие с семьи. А вот его брата, с которым он не общался много лет, проклятие не тронуло. Потому что не общались. Мне нужно было сделать так, чтобы мы с Элис семьей быть перестали. Однозначно порвать. Я пришел к ней, сказал, что она теперь больная и уродливая, мне такая не нужна, я ее бросаю. Да, я знаю, как это чудовищно, я был в панике. Элис мне не поверила. Я решил, что мне нужно срочно изменить ей с другой. Но искать и знакомиться – слишком долго, поэтому я решил взять числом. Пошел в бордель, снял трех девок… напился… и с каждой по очереди, и, кажется, по кругу… не помню, я уже был пьян. Когда я утром заглянул к Элис, после всего этого, мне сказали, что ночью ей стало лучше, и она спит. Я решил, что на правильном пути и пошел в бордель снова. И неделю оттуда не вылезал, но потом уже больше пил, пока не кончились деньги и меня не выкинули на улицу. Потом просто уехал из города.
Дико, да.
– И у этой Элис теперь все хорошо? – спросила Тайра.
У нее муж, дети… сердце, конечно, было разбито, но жизнь спасена. Жизнь важнее.
Страшно.
– Хорошо, – кивнул Эйден, глядя куда-то вбок, в уголок прикроватной тумбы.
– И вы больше никогда…
Он больше никогда ее не видел. Старался не думать о ней.
Глупо спрашивать.
Эйден хмыкнул с сарказмом.
– Второй такой забег я бы не выдержал сам.
Да, это понятно.
Без чувств, без эмоций. Если без всяких эмоций, то можно.
Но как же так жить?
Кажется, последнее она все-таки сказала вслух. Потому что Эйден повернулся к ней, хмыкнул снова.
– Да бросьте, – сказал он. – Огромное количество людей именно так и живет всю жизнь. Договорной брак, по расчету, правильный рациональный выбор. Без любви. Кто-то изменяет, кто-то нет. И нормально живут, не жалуются.