Час ведьмы
![]()
Мэри стояла на вершине холма и смотрела на город и за его пределы. С одной стороны за горизонт по-прежнему тянулся лес: мир зверей, индейцев и отлученных от церкви. С другой раскинулись обработанная земля и фермерские поля, с которых уже собрали весь урожай, и Мэри сомневалась, что обладает хотя бы толикой смелости женщин и мужчин, живущих и работающих здесь. Она знала двух вдов, живших в одиночестве в своих маленьких хижинах, вдали от семей, соседей и тех, кто мог помочь. Что удивительного в том, что женщины, подобные им, обращались к Дьяволу за помощью?
Мэри решила, что стоит чаще бывать в этой части города. Здесь было не так, как на рыночной площади и в гавани: намного тише. В этом месте летали другие птицы, не только чайки. На обратном пути она быстро прошла мимо улицы, где располагалась мельница Томаса.
![]()
Придя домой, Мэри с удивлением обнаружила, что Дьявол и сюда привел свои искушения: пока Абигейл готовила ужин, с ней мило болтал Генри Симмонс. Сегодня на нем был зеленый камзол, темные волосы были аккуратно причесаны. Он стоял за кухонным столом. Когда Мэри вошла, он помог ей снять плащ — красивый жест, но тем не менее Мэри он показался чересчур фамильярным.
— Где мама? — спросила она Абигейл.
— В аптеке, мэм.
— А что привело сюда вас, Генри Симмонс?
Он указал на бутылку на столе.
— Ром — подарок моего дяди его друзьям Берденам и, разумеется, их дочери.
— Благодарю вас.
— Благодарить стоит только моего дядю Валентайна. Я всего лишь посыльный.
— Вы много для него делаете.
— И большей частью это не труднее, чем разбить яйцо.
В этот момент Абигейл подняла взгляд от миски с творогом и кукурузной мукой и улыбнулась.
— Мне приходилось видеть, что многие мужчины неспособны нормально разбить яйцо, — сказала она.
— Но я неплохо с этим справляюсь.
— Разрешите не поверить вам на слово, — продолжила Абигейл. — Мне почему-то кажется, что вашим способностям находится применение вне кухни.
— О, я пока не знаю наверняка, где бы хотел их применять.
— Явно не на поприще разбивателя яиц, — заметила служанка, и, хотя Мэри чуточку ревновала Генри, когда Абигейл так флиртовала с ним, ей в основном было просто интересно. Ей нравилась смелость девушки, которая получала удовольствие от этого обмена репликами.
— Возможно, именно за этим я и приехал в Бостон. В колонии наблюдается существенный недостаток мужчин, способных навести на кухне кромешный беспорядок.
Служанка закатила глаза, потом вытерла руки о фартук и сказала:
— Сейчас мне понадобится очень много яиц, чтобы приготовить пончики. Поберегите свои руки, а когда я вернусь, сможете продемонстрировать мне свои таланты.
И она удалилась на задний двор, чтобы принести из курятника яйца.
— Она всегда настолько дивно прямолинейна? — спросил Генри у Мэри, пока служанки не было в комнате.
— Нет. Это вы пробуждаете в нас все дурное, Генри, — ответила она ему, но шутливым, а не серьезным тоном.
— А вот это уже благородное призвание. Достойная причина того, чтобы проделать путь до вашего дома.
— О, Дьявол может быть хорош собой, но требуется нечто большее, чтобы сбить человека с пути.
— Я хорош собой? Приятно это слышать.
— Вам это и без того отлично известно.
— И вновь: гордыня, самый смертный из всех грехов. Я часто поддаюсь ему. Он и принесет мне смерть.
— Но кто же из нас будет искусителем?
— Не вы, — сказал он и подошел к ней. Он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание на своем лице.
— Почему вы так думаете?
Он пристально смотрел на нее.
— Потому что, как полагаю, мы очень похожи.
— В каком смысле? Мы едва знакомы.
— Сокол узнает своего сородича с большого расстояния.
— Как и свою жертву.
Он улыбнулся.
— Именно. Я в ваших когтях, — он наклонился еще ближе и взял ее правую руку в свою. — И, Мэри, никогда не забывайте: ваша красота во сто крат превосходит мою. Это так же верно, как то, что в гавани плещутся волны или что листья краснеют перед тем, как опасть.
Она поняла, что он собирается поцеловать ее, и от этой мысли вся обмерла. Но не успела она что-либо сообразить, как ее тело, охваченное желанием и порывом, поступило по собственной воле, она встала на цыпочки и открыла губы навстречу его губам.
И именно в тот миг она услышала, как упала миска и разбились яйца: Абигейл стояла напротив них, прижав руки ко рту.
13Деяния Дьявола проявляются в искушениях, которыми он манит нас, и особенно явственно — в посулах, которые он обещает бездетным, соблазнах, которыми он завлекает бесплодных.
Показания преподобного Джона Нортона, из архивных записей губернаторского совета, Бостон, Массачусетс, 1662, том IIIВ тот день, когда должны были заслушать ее прошение о разводе, Мэри мало ела за завтраком. За обедом, поддавшись настояниям матери, она проглотила немножко кислого хлеба, поковыряла вилкой в тарелке с репой и откусила немного мяса с ножки индейки. Абигейл и Ханна почти ничего не сказали ей, но они практически перестали разговаривать с тех пор, как Абигейл застала молодую хозяйку стоящей на цыпочках перед Генри Симмонсом, рука в руке. Теперь Мэри жила под одной крышей с Абигейл и знала девушку с тех пор, как та приехала в колонию, но они внезапно стали как будто чужими. Мэри понимала, в чем затруднения Абигейл: ее показания могут разозлить хозяев, но последствия лжи могут быть куда более печальными, так как от них не будет спасения в вечности. Мэри в точности описала родителям, что произошло между ней и Генри и что видела Абигейл, и отец Мэри провел с девушкой беседу по поводу того, что она должна говорить в суде.
— Надеюсь, Абигейл, — сказал он ей в присутствии Мэри, — мы никогда не забудем, какие раны Томас Дирфилд нанес моей дочери. Посмотри на ее руку. Вспомни, как она выглядела, когда Мэри только вернулась к нам. Ее и без того могут оклеветать так, что ей до конца жизни придется жить с этим бременем. Мысленно рассуди, какую малость ты могла видеть и как необратимо может пострадать репутация моей дочери, если это слушание выйдет за рамки простого обсуждения подлости ее мужа.
— Я буду помнить об этом, сэр, — пообещала служанка, но Мэри чувствовала скорее неловкость, чем облегчение. Она понимала, что натворила. Знала, что ее искусили и как дорого может обойтись ей миг слабости. Ее отец также навещал Генри Симмонса. Он не сообщил ей подробности беседы с молодым человеком, но заверил ее, что в случае, если на суде всплывет вопрос неверности, Генри готов взять всю вину и последствия на себя. Отец напомнил Мэри, что Абигейл видела только поцелуй, и потребовал от дочери подтвердить, что дальше поцелуя дело не зашло. Обвинение в неверности грозило смертной казнью.