Час ведьмы

— Ах, это мой — будь я кавалером, то нашел бы более подходящее слово — друг, — сказал он с улыбкой.
— И как бы вы меня назвали в таком случае? Любовницей?
— После одного поцелуя еще никто не становился любовниками.
— Музой?
— Тогда вышло бы, что я поэт, а не… — он небрежно махнул рукой на корабль, — грузчик.
— У вас есть и другие обязанности.
— Иногда — возможно, — он посмотрел на город. — Что привело вас сюда и заставляет искушать недостойных?
— И вашего дядю. Не забывайте о нем. Мое присутствие здесь ему очень неприятно.
— Вы виделись с ним?
— Да. Я спросила, где могу найти его племянника. Он был так добр, что сказал мне.
— Уверен, вы жестоко огорчили его, когда сказали, что ищете меня. Поинтересуйся вы ближайшими поставками рома, лаймового сока или соли — он бы одобрил. В глазах моего дяди нет ничего постыдного в поставках роскоши. Но очевидно, что вы пришли не по этой причине.
— Мой отец сказал мне, что со дня на день ожидается корабль из Вест-Индии. Он вернется туда, как только выполнит свою задачу в Бостоне.
— «Согласие», да.
— Насколько он большой?
Генри пожал плечами.
— Не крошечный, но и не гигантский. Сто тридцать тонн, насколько помню. Четырнадцать-пятнадцать человек экипажа.
— А под Вест-Индией подразумевается Ямайка?
Генри кивнул.
— Хотите узнать, не возьмет ли он пассажиров?
— Только двоих, — ответила она.
— Возможно, но условия будут не такие комфортабельные, как в бостонских домах.
— Это не страшно. Учитывая происхождение корабля и его маршрут, не думаю, что среди его груза будут вилки.
— Нет. Хотя сомневаюсь, что матросы разобрались бы, что с ними делать, будь они на борту.
— Значит, им не придет в голову протыкать руку леди, — сказала Мэри.
— Не придет, — согласился Генри.
— Думаю, мне стоит взять одну треть денег, которые Томас хранит в доме.
— Наверное, это будет неправильно. И в этом нет необходимости.
— Нет?
— Нет. Мне не нужно от вас приданого.
Какое-то время они просто молчали и смотрели на океан. Затем, словно в танце, одновременно повернулись друг к другу и скрепили договор.
    
33
 
Мэри Дирфилд вместе со мной присутствовала при родах, и ее помощь была всегда кстати. И те дети по-прежнему живут и дышат.
 
Показания повитухи Сюзанны Даунинг, из архивных записей губернаторского совета, Бостон, Массачусетс, 1663, том I
 
Рождество, не признанное в Бостоне, пришло и минуло. Корабли причаливали, оставляли груз, брали на борт сосновые доски, мех и соленую рыбу, но «Согласия» среди них не было. Мэри подготовила сумку, куда положила одежду — ее было очень немного, поскольку она не собиралась подогревать слухи насчет того, что на самом деле жива и сбежала, когда представилась возможность, — и расческу, исчезновение которой Томас вряд ли заметит. Она готова была уехать в любой момент.
 
  
Когда в следующее воскресенье они вышли из церкви и направились к дому ее родителей, где собирались пообедать, Мэри спросила отца, не запаздывают ли корабли и не докладывают ли капитаны о штормовой погоде.
— Ничего подобного, — расплывчато ответил тот.
— Значит, до тебя не доходили вести, что какие-то суда могли потеряться?
— Нет, — ответил он и закашлялся на морозном воздухе.
Томас, шедший рядом с женой, пристально посмотрел на нее, прищурив глаза. Но ничего не сказал.
И, когда за обедом их служанка помогала Абигейл и Ханне, никто, кроме Мэри, не заметил, что Кэтрин задержалась рядом с Томасом, наклонившись подложить ему еще оленины. Словно он был розой и она хотела вдохнуть ее аромат.
 
  
В тот вечер, когда они оба были в своей спальне, Томас спросил Мэри:
— С каких это пор ты стала так интересоваться кораблями?
— Мне всегда было интересно дело отца.
— Соглашусь, что оно интереснее моего. Постараюсь не счесть это за оскорбление, — он задул единственную свечу, и Мэри подумала, что на этом разговор закончится. Но, когда комната погрузилась во мрак, он продолжил тихим зловещим голосом: — И хоть я уверен, что у тебя в голове в основном одно белое мясо, — я уже говорил тебе, — но знаю, что там есть ошметки чего-то большего, темного, змеиного и гордого. Я пытался сломать тебя, как дрессировал бы дикую лошадь, чтобы она стала послушной. Но, Мэри, — она смотрела в темный пустой потолок, — эта часть может довести тебя до виселицы, — сказал он.
Она проглотила это и промолчала.
— Я знаю, что ты не спишь, — прорычал он.
— Не сплю.
— И?
— Ты обвиняешь собственную жену в одержимости? Если да, то что я сделала, чтобы заслужить такое оскорбление?
— Я чувствую, что ты что-то замышляешь. Но когда я узнаю больше и обличу злость в твоем сердце, чайник будет наименьшей из твоих забот.
Ей хотелось спросить его, почему бы ему не убить ее сегодня ночью, чтобы Кэтрин сразу забрала его себе, но сдержалась. Во-первых, она не знала, есть ли в нем хоть толика взаимности, было ли ему хоть какое-то дело до служанки, а во-вторых, она даже надеялась, что Кэтрин ему нравится.
Эти люди заслуживают друг друга.
 
  
Наконец перед самым Новым годом «Согласие» встало на якорь в бостонской гавани. Это был четверг. Корабль прибыл ближе к вечеру, солнце уже спускалось за холм Маяк. Мэри об этом никто не сообщил. Она узнала обо всем потому, что каждый день после обеда отправлялась в гавань, за исключением тех дней, когда они с Томасом ужинали у ее родителей и она могла напрямую спросить у отца, какие корабли приплыли и уплыли; она надеялась, что из-за этих вопросов ее заподозрят лишь в сребролюбии, а не в чем-то большем.
Но в тот четверг она увидела большое судно, пришвартованное на краю пристани, со спущенными парусами на двух огромных мачтах, и Мэри спросила у проходившего мимо моряка название корабля. Он ответил, и Мэри, не думая о том, что может еще сильнее обеспокоить Валентайна Хилла, если он ее увидит, направилась прямо к его складу с намерением найти Генри. Валентайн уже ушел домой, но Генри был еще в кабинете. Он сказал ей, что разгружать корабль уже поздно, так что работы начнутся только с утра (при условии, добавил он, что моряки вечером не напьются до такого состояния, что к утру не смогут выйти на работу). Днем на корабль погрузят товар из Новой Англии, и в субботу он отплывет.