Мой персональный бандит

— Всё вернула?
— Нет, — запнулась вдруг Вера. — Достала одну бумажку, дверь и замки поменяла, чтобы ко мне не ходил больше никто.
Наивная, разве дверь могла бы кого остановить. Я к ней шагнул, приподнял лицо, удерживая пальцами подбородок. И вдруг вспомнил, как тем мокрым утром на ней лежал и нёс всякие глупости про замужество — забыл это подчистую. И дышал в её шею, и вдыхал её запах. Она дождём пахла, разгоряченной после ночных пробежек кожей, немного тонким женским потом и это так вкусно казалось, что я коснулся её кожи кончиком языка. На вкус она тоже была вкусной.
— Глупая, — ответил я и головой покачал.
Коснулся её губ большим пальцем, а затем отдернул руку. Она имеет право быть глупой. Я — нет.
    
Глава 14. Вера
Я никогда не видела настоящего богатства. На море я один раз была, когда получила путёвку в лагерь от детского дома. Бабушка может и рада была бы показать мне мир, но помимо меня она растила и Андрюшку, денег не хватало. У меня не было богатых друзей. Большую часть сознательной жизни я просто занималась выживанием и была рада, что сейчас пусть и не богато живу, но стабильно. Я знала, что определённого числа мне придёт аванс, зарплата и стипендия. Этих денег нам с Тотошкой хватало чтобы жить и даже немножко откладывать.
И когда меня привезли к бетонному серому зданию я не была готова к тому, что увижу внутри. Это пространство. Много, чертовски много пространства. Помещения находились под землёй, но в это сложно было поверить. Такие потолки высокие. Такие идеально ровные стены. Когда Ахмед отвлёкся на разговор с кем-то, я тихонько стену потрогала. Не знаю, что это за покрытие, но поверхность казалась бархатной и такой нежной, хоть щекой прижимайся. Полы радовали тонкими разводами мрамора. Это было слишком красиво для подвала.
После переговоров с секретаршей Ахмед ввёл меня в кабинет. Стол из тяжёлого тёмного дерева, картины на стенах, наверняка подлинники, тонкий аромат дорогого табака. Я казалась себе маленькой и лишней в этом богатом мире.
А потом из соседней комнаты вышел Дежнев. На нем — одно лишь полотенце. Я уже видела его торс, но тогда он для меня пациентом был. Раненым. А сейчас говорит со мной, я не знаю, куда глаза девать. И смотрю в лицо Дежнева не от смелости, а чтобы не смотреть на торс его. Трусиха.
— Тебя могли увидеть, —  сказал Дежнев. — Здесь. Там.         
— Ахмед заставил меня натянуть капюшон на лицо.          
Отвернулся, наливая что-то в графин. Вошла секретарша, звякнули кубики льда. На девушку я не смотрела, я смотрела, как напрягаются мышцы Дежнева. Зрелище завораживало. Он полубоком ко мне стоял, потом повернулся спиной и мой взгляд споткнулся о взгляд набитого на коже ворона. Ворон смотрел. Следил на каждым моим движением, хотя я от страха и растерянности не шевелилась особо, если только дышала. Ворон, казалось, обвинял меня в том, что я кустарной своей медициной располосовала крест накрест роскошное его крыло.
— Прости, — шёпотом попросила я прощения у ворона.           
Он и правда живым казался и взглядом глаз-бусинок гипнотизировал.
— Что ты сказала? — повернулся Дежнев.
В его руках два бокала.
— Я не тебе, — смутилась я.
Секретарша уже вышла, поэтому в кабинете кроме нас никого не было. Дежнев огляделся, пожал плечами и ко мне шагнул. Протянул бокал. Я его в руки взяла — жидкость янтарная, в ней кубики плавают. Потрясла чуть — звенят. Понюхала, алкоголем пахнет. Пусть и дорогим, но алкоголем.
— Я не пью алкоголь, — вернула бокал я.
Нечаянно взгляд опустила и увидела дело рук своих — багровая кожа заживших ран. Крест.
— Ты ребёнок, —покачал головой Дежнев. — Хорошо воспитанный, очень умный, принципиальный, но ребёнок. Пришла зачем?
— Деньги принесла.
— Если не нужны, отдала бы на благотворительность. Ладно, сам отдам… Иди, нельзя тебе здесь быть, Ахмед проводит. Надеюсь, мы больше не встретимся.
Я к дверям шла, чувствовала на себе его взгляд, но не нашла сил обернуться. А когда дверь за мной закрылась почувствовала себя ненужной, брошенной. Глупая, Дежнев прав. Он все говорит правильно. Я сделала то, что должна была, на этом моя миссия окончена.
Ахмед довёз меня до какого-то места, там мы пересели в другую машину, я была погружена в себя и не особо вникала. Мне реветь хотелось. Или хотя бы на работу, но выходной. Ночью лежала и думала. Просто о себе и своей жизни. Что радоваться нужно - все пошло своим чередом. Как и должно быть. Но я думала о том, что меня ждёт.           
Работа и учёба. Потом снова работа и учёба. Получу диплом и просто работа, работа, работа… Потом кто нибудь нелюбимый меня замуж позовёт и я пойду, просто что бы хоть чем нибудь заполнить свою жизнь. А если не позовёт никто, то после тридцати рожу ребёнка. Для себя. Чтобы был. И им жить буду. Вот она, вся моя будущая жизнь, как на ладони.     
Я ревела, Тотошка меня жалел, скулил тонко, помахивал хвостиком и норовил слизать слезы с лица…                  
Утром мы с Тотошкой пошли гулять. Я никуда не спешила, поэтому пустырь ближайший, к песьему удовольствию, мы облазили вдоль и поперёк, пометили все кустики и столбы, что встретились на нашем пути. Домой пошли обычной дорогой, за домом, сюда мои окна выходили. Только вышла незадача — небольшое пространство, по которому была положена тропа, перегородил автомобиль. Обычный вроде, серый, окна затонированы. Бампером он почти упёрся в гараж ракушку, что стоял позади, а спереди в заросли сирени. Тотошка полез под машину, и меня позвал.
— Нет милый, — усмехнулась я. — Я туда не пролезу, пошли обходить дом.
Этому эпизоду я не придала никакого значения, жители нашего дома вообще славились тем, что парковались, как ни попадя и устраивали бои за парковочные места. Вечером выходила на работу, ещё один наглухо тонированный автомобиль стоял у подъезда. Его я тоже выбросила из головы…
    
Глава 15. Вера
— Ты не с выходных словно вернулась, — протянула Женька. —А поле на тебе пахали, пользуя вместо кобылы.
— Примерно, как та кобыла я себя и чувствую, — пожала плечами я.
Прошлась по палатам, катя перед собой тележку с лекарствами. Выслушала очередной нагоняй про пьяного, который чуть не захлебнулся своими рвотными массами. Ушлая Женька тогда ляпнула — алкаша этого не к нам нужно, а в наркодиспансер, и ногу его оторванную следом отправить…
— Скоро осень, — пожалела я её. — Может, легче станет.
Не станет. Мы обе знали. Не было конца больным и изможденным. Утром хирург уснул прямо в сестринской зайдя попить чаю, я накрыла его пледом — пусть поспит, пока нет никого.
— Добрая ты, — покачала головой Женька. — Так и будешь всю жизнь в медсестрах сидеть.
— Во первых медсестра не самая плохая работа, — возразила я. — Во вторых я учусь. А ты?