Мой персональный бандит

— Тебя ввели в курс по сделке века?
— Конечно, — удивился Ахмед. — Андрей ввёл, пусть и неохотно. Не хотел отдавать…
Сделкой века мы это прозвали между собой. Но правда — если все получится, то переменится тоже все. И оторваться можно будет от этого города, загрести власти столько, сколько в руках удержать сложно. Но можно, я знал и шёл на это сознательно. Даже не хотел, но шёл. Смысла в жизни не было. А бандиты… Им тоже нужен рост карьерный. На одном месте стоять скучно, пусть к твоим словам и прислушивается почтительно весь город. Минимум регион прогнется. Новый рынок сбыта, огромные перспективы, много денег и много людей, готовых делать все, что скажешь. Звучит заманчиво, не правда ли?
Я больше, чем уверен, что меня и убить хотели только, чтобы не допустить этой сделки, которая планировалось полгода. Но не срослось, спасибо Вере. А теперь неделя. Неделя осталась.
— Я все переиграю, — сказал я. — Андрей ничего не должен знать. Никто кроме меня, тебя и ещё нескольких человек, без которых не справиться.
— Но неделя осталась, — даже побледнел Ахмед.
— Не ссы, — усмехнулся я. — Папа все порешает.
Если я пойду на сделку, меня свои убьют. Если я сорву сделку меня, убьет та сторона. Это серьёзные ребята, играющие на международном рынке, и промахов они не прощают. Но я хочу рискнуть и сделаю. В конце концов, кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Шампанское я не люблю, зато я люблю власть. И я хочу отомстить всем, кто играет против меня.
    
Глава 33. Вера
Не успела я оглянуться, как три дня пролетели. Неудивительно, в постели с Дежневым время тянулось иначе, его все время было мало. Я раньше думала, что занятия любовью сильно переоценены. И если я наконец решусь это сделать, то это будет либо от любопытства, либо от безысходности — захочу ребёнка. Но оказалось, нет. Но так же я не могла представить на месте Дежнева никого другого, словно это невозможно.
И теперь я на всех людей смотрела думая — неужели они тоже делают это? Собственно, людей я видела немного, охрана, да чопорная домработница. На ней моё воображение ломалось, и представить её делающей ЭТО я не могла. А Тотошка, пусть и понятлив был не в меру, от этой части жизни был заботливо отлучен — его кастрировали. Впрочем, это не мешало ему время от времени пылать страстью к моим меховым тапочкам. Но тапочки остались дома вместе с его страстью.
Итак — три дня прошли. Не знаю, почему именно этот день Виктор выбрал для получения инструкций. Но теперь, когда двери распахнулись и вошла охрана, поняла.
Продукты, которых привезли так много заканчивались — готовила я каждый день. Теперь, когда мы с Дежневым стали ещё ближе, мне ещё сильнее хотелось его кормить. Боюсь, если бы я задержалась здесь на пару месяцев, Дежнев бы заметно округлился. Хотя вряд-ли, если учесть его страсть истяжать себя до полусмерти в спортивном зале.
И так, вошла охрана. Я уже вполне здесь освоилась, поэтому нажала комбинацию кнопок и на экране у двери показался холл внизу. Там выгружали пакеты и коробки. Продукты привезли? Я с любопытством смотрела, как проверили водителя и грузчика, прогнали через металлоискатель, потом ворошились в пакетах. Затем дали отмашку и все добро понесли наверх.
У меня ладони от волнения вспотели — я узнала того водителя. Посторонилась, отходя от дверей и пропуская вперёд вереницу мужчин.
— Хозяюшка, здравствуй, — улыбнулся мне водитель.
Иуда, хотелось сказать мне. Но я помнила, что у них мой брат и поэтому сказала лишь короткое здрасьте в ответ.
— Как настроение ваше?
— Хорошее, — отозвалась я.
— Не болтай, — легонько подтолкнул его в спину Архип. — А вы, Вера, шли бы пока к себе.
Я сделала ещё шаг назад, не решаясь уйти — вдруг пропущу что-то важное?
— Идите, идите, — почти с любовью сказал мужчина. — Продуктов мы вам много привезли. Один творог чего стоит, экоферма делала, это вам не колхоз.
Я развернулась и дала стрекача в комнату, подхватил Тотошку. Мужчины работали ещё минут десять, я напряжённо прислушивалась, боясь что нибудь пропустить. Но ничего не произошло. Двери закрылись и в квартире снова стало тихо. Мы с Тотошкой вышли и пошли на кухню. В этот раз часть продуктов мужчины разобрали сами — то, что портилось, убрали в холодильник, а остальное, что не знали куда деть, свалили кучей. Я не торопилась. Я знала, что камеры здесь везде, поэтому относительно неспеша расставила все покупки по полочкам. Но Тотошка чувствовал моё состояние и то и дело заглядывал мне в лицо, приподняв одно ухо и склонив голову набок.
— Всё хорошо, проницательный ты мой, — улыбнулась ему я. — Хочешь творога?
Тотошка тявкнул радостно, творог он любил и слово это понимал прекрасно. Я открыла холодильник. Пробежалась глазами по полкам. Продукты Дежневу привозили дорогие, и надо было поломать голову, я привыкла к стандартным и узнаваемым пачкам с яркими картинками из супермаркетов. Продукты для богачей упаковывались иначе. Нашла наконец творог. Он был в бумажной коробке.
Я стояла за открытой дверцей холодильника и надеялась, что камеры меня не видят. А вдруг внутри холодильника тоже камера есть? Повертела белую коробку в руках. Сковырнула этикетку. Ничего. Тогда стала открывать, вдруг послание прямо в твороге? Но нет, тонко сложенная бумажка была всунута прямо в место, где картон складывался. Я засунула бумажку в карман и закрыла холодильник.
— Р-р-р, — обиженно и сердито прорычал Тотошка.
— Черт, —спозватилась я, открыла холодильник снова и не жалеючи наложила в миску творога.
Пошла в туалет. Здесь есть камеры? Если есть, надеюсь Дежневу хватает совести не смотреть записи с них. При мысли о том, что возможно я какала на публике хотелось провалиться сквозь землю. Дрожащими руками развернула бумажку. Текст был коротким и написан мелким, аккуратным бисерным почерком.
"Сегодня же разосрись с Дежневым, скажи что устала от него и его амбалов, и езжай в деревню"
Вот теперь время растянулось, и все равно умудрилось закончиться слишком быстро. Я не смотря ни на что приготовила ужин, затем принялась ждать. Мне было так себя жалко, и бедного Дежнева тоже, что я не выдержала и позорно разревелась, а ведь я, без шуток, сильная и независимая женщина. Дверь открылась и я вздрогнула.
— Вера! — крикнул Дежнев из прихожей.
Я вышла навстречу и растерянно замерла. Он принёс цветы. Большой такой, красивый букет. А мне никогда не дарили цветов. Нет, был мальчик в детском доме, забавный ботаник, которого все обижали и которому я нравилась. Он мне охапками рвал сирень, мне было его жалко и цветы я брала. На восьмое марта нам тюльпаны в больнице дарили. Но это — другое.
Я даже не знала, как цветы называются. Они были нежного цвета, бледно-фиолетовые, лавандовые, розовые… я взяла букет и коснулась лепестков — словно щечка младенца. И я снова заревела. Потому что цветы были прекрасны, брутальный и суровый Дежнев неожиданно мил, а я — предательница.