Тосканская графиня

София прервала свою светскую болтовню, и как раз вовремя.
– Вы очень добры, графиня, но сегодня я не голоден.
– Правда? Ну что же, садитесь, пожалуйста. Удобнее всего в красном бархатном кресле или вот в вольтеровском.
Он направился было к бархатному креслу, но остановился и встал с ней рядом, причем так близко, что она почуяла, как от него пахнуло луком.
– Тогда чем я могу быть сегодня вам полезна? – спросила она.
– А вот это, сударыня, – улыбнулся он, – будет зависеть от капитана Кауфмана.
Сердце ее сжалось.
– А он разве здесь? – спросила она.
– Скоро будет.
Интересно, подумала она, что он знает… или, если точнее, что, по его мнению, знает она.
– Ваш муж все еще в отъезде?
– Да, но скоро, надеюсь, вернется.
– Это хорошо, – кивнул он. – Мне неприятна мысль о том, что вы здесь одна.
На это София ничего не сказала, но поймала себя на том, что сжимает кулаки.
– У вас сегодня какой-то нервозный вид… вас что-то беспокоит?
Ей вдруг захотелось крикнуть ему в лицо: «Разумеется, беспокоит! Еще как беспокоит! А вы как думаете?»
– Вам не о чем беспокоиться, графиня. Во всяком случае, я на это надеюсь.
– А скажите, господин комендант, вы были врачом?
Он озадаченно посмотрел на нее.
– Я имею в виду, раньше. Вы были врачом?
– Что навело вас на такую мысль?
– Вы так задаете вопросы… словно сочувствуете. Наверное, вы человек сострадательный, – проговорила она и быстро сменила тему: – Хотите что-нибудь сыграть? Фортепиано в вашем распоряжении.
– Как это мило, – сказал он. – Впрочем, вот и капитан Кауфман. А я лучше пока прогуляюсь вокруг дома. Погляжу, не обещает ли сегодня солнышко нас порадовать.
Он улыбнулся ей и вышел из комнаты.
– Графиня, – проговорил, входя, Кауфман. – Вы хорошо себя чувствуете?
Она кивнула и попыталась изобразить самоуверенную улыбку, но, взглянув на него, поняла, что улыбочка получилась довольно робкая.
– Итак, – сказал он, – у меня к вам есть несколько вопросов.
Она снова выдавила из себя улыбку:
– Прежде всего, капитан Кауфман, я распоряжусь, чтобы нам принесли каких-нибудь пирожных.
– Вы до сих пор не завтракали?
– Нет. Я сразу спустилась сюда.
Должно быть, он вообразил, что она сейчас позвонит в колокольчик. Но она оставила его одного, вышла и прислонилась спиной к двери в коридор, быстро и судорожно дыша и изо всех сил пытаясь успокоиться. Чтобы снять напряжение, ущипнула себя за переносицу. Ей сейчас ужасно хотелось бежать отсюда куда-нибудь подальше, но она взяла себя в руки и направилась на кухню, где обнаружила Анну, которая пыталась успокоить плачущую Габриэллу.
– Он уже ушел, мадам? – спросила Анна.
– Нет. Я пришла попросить какой-нибудь выпечки. Если я сейчас не поем, то, думаю, упаду в обморок, хотя желудок так скрутило, что даже не знаю, смогу ли проглотить даже кусочек.
– Сейчас попрошу служанку, она принесет вам чего-нибудь.
– Ты что-нибудь узнала? – спросила София, кивая на Габриэллу, уткнувшуюся в юбку сестры; ее собачонка Бени жалобно повизгивала.
Анна лишь пожала плечами.
– Ладно, мне лучше вернуться в гостиную.
– Зачем он пришел?
– Пока не знаю. Он очень хитрый, себе на уме.
Наконец София покинула кухню; перед тем как снова войти в гостиную, она расправила плечи. Немец повернулся к ней, его невыносимо надменные водянисто-голубые глаза словно хотели просверлить ее насквозь.
– Я вам говорил о том, что вы очень напоминаете мне мою тетушку?
– Простите, не помню.
Он холодно улыбнулся:
– Ну что ж… Впрочем, мне кажется, говорил. Графиня, вы любите танцевать?
– До войны любила, – нахмурившись, ответила она.
– Вот и моя тетушка тоже, она обожает танцы. Она, как и вы, очень привлекательная женщина.
Кауфман подошел к ней и коснулся ее щеки. София судорожно сглотнула, боясь, что ее сейчас передернет от отвращения к этому прикосновению, к тошнотворно-приторному запаху его дыхания. Следующие его слова подтвердили худшие ее опасения.
– Ах, графиня, – сказал он. – Как все-таки жаль, что в прошлый раз вы не сказали мне правды.
Потрясенная София не могла выговорить ни слова, у нее возникло такое чувство, будто он вонзил ей нож в самое сердце. Боль ощущалась настолько остро, что она испугалась: сейчас он вспорет ей живот и все ее тайны вывалятся наружу. Вывалятся против ее воли, рассыплются по полу, и каждый сможет показывать на них пальцем. Ей стало очень страшно.
– Не пугайтесь, – сказал Кауфман; он сразу понял, что с ней творится. Но видите ли, мы не очень-то любим, когда нам лгут.
– Лгут? – переспросила она и плотно сжала губы; ей показалось, будто вокруг нее сдвигаются стены Кастелло, стены, которые столько поколений защищали ее от опасности.
– Мое присутствие здесь вызывает у вас чувство неловкости?
– Вовсе нет, – ответила она.
Но почва, на которой она стояла, слегка просела, грозя провалиться у нее под ногами. Уже вокруг побежали трещины. Такие широкие, что казалось, в любой момент можно рухнуть в любую из них. А это означало бы конец.
«Лоренцо… Лоренцо… Как ты мне нужен сейчас!»
– Мы узнали имя одного из тех, кого недавно поймали, – почти небрежно сообщил он.
Она собралась с духом:
– И какое это имеет отношение ко мне?
– Вам о чем-нибудь говорит имя Альдо?
Соображать ей пришлось очень быстро. Если он уже знает, отрицание приведет только к худшему, а София подозревала, что он все знает и явился сюда, чтобы уличить ее в еще одной лжи. Решение она приняла мгновенно.
– Графиня…
– Простите. Да, у нас в доме есть человек по имени Альдо.
– Мне кажется, теперь вы должны говорить, что у вас в доме был человек по имени Альдо, – сказал он с улыбкой, больше похожей на ухмылку. – Почему же вы сразу не признались, когда я задавал вам вопрос, не пропал ли кто из вашего дома?
– А он разве пропал?
– Нет, уже нашелся, – презрительно хмыкнув, сказал он.
Нож, торчащий в ее груди, повернулся. На нее нахлынуло мучительное воспоминание; София подумала о подчиненных Кауфмана, садистах, отнявших у Альдо жизнь, и почувствовала, как в ней нарастает злость. Единственное слово снова и снова звенело у нее в голове.