Кстати о любви

Его ладони скользнули под край подола, по бедрам, талии… пальцы пробежали по животу, ребрам, кружеву, скрывавшему грудь – не задерживаясь, торопливо… едва коснувшись шеи, губ – он сдернул с нее мешавшую ткань и нетерпеливо отбросил в сторону.
- Оно любимое, - нервно хохотнула она. – Тебе понравилась моя новая прическа?
- Нет, - ответил он, коснувшись жарким дыханием уха, в то время как руки гладили ее спину, теперь медленно, дразня, расстегивая крючки бюстгальтера и отправляя его следом за платьем. Она шумно и медленно вдохнула воздух, наполненный влагой, лесом и им. Запрокинула голову, подставляя обозрению лицо. Обозрению или поцелуям – как ему больше нравится.
- А я старалась…
Не рассматривая и не целуя, Егор смотрел вслед своим рукам, освобождавшим ее от капрона колгот.
- Для кого? – равнодушно поинтересовался он, заставляя поднимать ноги и расшнуровывая ее дурацкие кеды, отнимавшие драгоценные секунды.
- Ни для кого. Просто.
- Ванна набралась, - сказал он, подняв голову и отстранившись.
- А ты все еще одет. Веришь мне? Что ни для кого?
Егор молчал, пристально глядя в ее глаза. Ладони снова настойчиво гладили ее тело, ноги, кожу по внутренней стороне бедра, отодвигая в сторону последнюю тонкую преграду и захватывая в плен то, что горело и пульсировало сейчас только для него. Руслана стояла, прикрыв глаза и отдаваясь его рукам, крепко сжимая пальцами его крепкие плечи, не сдерживая себя – не желая сдерживать, шумно выдыхая. Ни для кого.
Только для него.
Потом она медленно отстранилась, шагнула в сторону. Выключила кран. И тихо сказала:
- Я никогда не занималась любовью в ванне. Говорят, неудобно.
Он снова промолчал. Слов больше не было.
Вместо слов в стороны летела одежда, белье, брызги, когда он опустил ее в воду и последовал за ней.
Вместо слов были жаркие поцелуи и хриплое дыхание.
Вместо слов они соединялись в быстрых, резких, несдержанных движениях и оглушали друг друга негромкими вскриками.
Вместо всех на свете слов.
***
- Почему у нормальных людей семьи, дети, секс регулярный, а не раз в несколько лет, а? – хрипловатый голос был сонным и спокойным.
Солнечный блик вспыхивал на окне и пускал трепещущий золотистый свет по комнате, отчего та наполнялась оранжевыми красками. Может быть, из-за покрытых лаком бревен, которыми были отделаны стены. Здесь тоже умопомрачительно пахло – деревом. Ей нравилось.
Руслана перекатилась на живот, и ее лицо оказалось напротив его лица.
- Я уникальная или тупая?
- Какая бы ты ни была, тебе удалось обратить меня в свою веру.
- Тебе это нравится?
- Выключи журналистку, - лениво усмехнулся Егор.
- Кого включить?
- Не надо никого включать. Будь собой, - он приподнялся и коснулся поцелуем ее губ, ощущая ее дыхание. Оно было ровным и тихим, но пьянило и возбуждало едва ли не сильнее вздрагивающих рук, когда она касалась его сегодня.
- Я скучала по твоей щетине, - еще более хрипло после поцелуя говорила
Руся. – Не знала, что она превратилась в бороду. Борода – тоже круто.
- А я скучал по тебе.
Ее губы приоткрылись. Она приподнялась чуть выше на локтях, чтобы дотянуться до его щеки. Прикоснулась к ней ртом, зажмурилась и прошептала:
- Я больше не буду. Я тебе обещаю.
- А если я тебе не верю? – рассмеялся он, прижимая ее к своему телу.
- Я тебе верю. Так что… если только сам когда-нибудь за дверь выставишь.
Но я буду сопротивляться. Драться могу начать. За свое место возле тебя.
- С кем?
- Не знаю. С дверью. Давай у нас будет большая такая дверь, тяжелая.
Заведем привратника… или как это… швейцара. Тогда еще с ним подраться можно. Или лучше перевоспитай меня. Я поддаюсь. Правда.
- Посмотрим.
- Посмотрит он! – проворчала она и обхватила руками его шею: - Скажи мне, что я тебе нравлюсь, а!
- Ты мне нравишься, - не моргнув глазом, повторил Егор. Быстрым движением перевернул ее на спину и навис над ней. – Ты мне очень нравишься, - он принялся целовать ее губы, шею, грудь, скользил ниже, прочерчивая языком влажные дорожки и чувствуя, как мелко дрожат мышцы ее живота. Остановился, поднял голову и поймал ее взгляд. – Ты мне очень-очень нравишься.
- Тогда давай заведем еще и мажордома, - простонала она, потянувшись ладонью к его волосам и с ума сходя от их мягкости. – Все же такая ответственность… а раз очень-очень, то можно рискнуть.
- На каждого твоего швейцара и мажордома я заведу кухарку, горничную и дизайнера интерьера, - с самым серьезным выражением лица сообщил
Лукин.
И словно в подтверждение его слов на улице лаем зашелся Михалыч, а следом явственно лязгнул засов калитки. Руслана подорвалась с подушки и схватила покрывало, натягивая его на себя и на Лукина, пока не скрылась под тем до самого подбородка.
- Всеволод Ростиславович? – с каким-то благоговейном ужасом в глазах спросила она.
- Егор! – раздался ор со двора. – Чего это у нас за желтая колымага под забором, а?!
Лукин с улыбкой выбрался из постели и прошлепал босиком к шкафу.
- Свои, - крикнул он в открытое окно, - потом загоню под навес.
Достал одежду себе, вручил футболку Руслане. И принялся одеваться.
Росомаха тем временем спешно натягивала врученное. Хваталась за всклокоченные волосы, пытаясь их расчесать пятерней. И стенала, что белье осталось в ванной. А когда еще и входная дверь громко скрипнула, открываясь, страшным шепотом предложила:
- Может, мне лучше уехать? Неудобно…
- Выпрыгнешь в окно и уйдешь огородами? – поинтересовался Егор, скрестив на груди руки.
- Мне не привыкать, - вздохнула Руслана.
Между тем, по дому разносился топот. Молчавший до этого времени и принадлежавший только им, он наполнился шумными звуками – будто встряхивал их и выдергивал из безвременья. Жалобный скрип половиц.
Шуршание пакетов. Кряхтение откуда-то из прихожей: «Разувайся и руки мыть».
А потом очередной ор могучим голосом:
- У меня торт и сюрприз!
- Сюрприз – это самогон ваш паленый! – зазвучало звонко и весело.
- Вообще-то я имел в виду, что тебя привез! – возмутился дядя Сева.
- Я не категория сюрпризов, а категория катастроф!
- Короче, Викундель здесь!
- Представляю выражение его лица сейчас, дядь Сев!